стальные нотки, — Но я уже второй час стою здесь, а съёмки нового дубля так и не начались.
— Миссис Пикфорд, прошу прощения за задержку, — сказал я как можно более вежливо, — Мы решаем технические проблемы, которые возникли из-за перегрева аппаратуры. Через десять минут мы начнём.
Мэри поджала губы и отвернулась, а я заметил, как она что-то тихо говорит своему ассистенту, который стоял рядом и записывал каждое её слово в маленький блокнот. Н-да, даже усталость не мешает звёздам сохранять свою значимость. Наезд на продюсера или режиссёра вместо падений в обморок и мелких скандалов — вполне обычное дело для уже устоявшихся мэтров и див. А Дафни её всё же побаивается. Ну это ничего. Когда мы окончательно устоимся как монополисты, диктующие моду, Мэри и ей подобные будут ему в рот заглядывать.
Съёмки начались через двадцать минут, когда Коллинз и Мелентьев, наконец, синхронизировали все три «Витафона», и я услышал, как загудели моторы. И если до этого в воздухе витало рабочее напряжение, то теперь к нему добавилось и всеобщее волнение.
— Вырубаем вентиляторы! Всё? Отлично. Так, поехали! Камера! Мотор! Звук! — скомандовал Дафни, — Начали!
Оркестр, состоящий из двадцати пяти музыкантов, заиграл, и звуки инструментов, усиленные динамиками, разнеслись по павильону, смешиваясь с голосом Мэри Пикфорд.
— Держите свет! — зашипел Барни своим помощникам, и они замахали осветителям, показывая четыре пальца. Софиты тут же слегка приподнялись, создавая мягкую тень на лице Мэри, а её глаза, устремлённые в камеру, засияли в свете ламп.
Но как только оркестр дошёл до середины, один из «Витафонов» начал издавать странный звук — что-то похожее на скрежет металла. Коллинз резко повернулся к пульту и начал что-то крутить, пытаясь устранить проблему.
— Стоп! — закричал Дафни, и его голос прозвучал как удар хлыста, — Стоп! Что случилось?
— Перегрев, — ответил Коллинз, и я заметил, как его лицо побледнело, — Один из моторов не выдерживает нагрузки. Если мы продолжим, он может сгореть полностью.
Дафни схватился за голову, и я увидел, как его глаза закрылись на мгновение, словно он собирался с силами, чтобы не разорваться на части от злости и отчаяния.
— Мы не можем останавливаться! — сказал он, и в его голосе послышалась мольба, — Дайте мне долбаный идеальный звук!
Я подошёл к Коллинзу и посмотрел на пульт, чувствуя, как внутри меня растёт волнение, смешанное с тревогой.
— Охлаждаем моторы, — кивнул я, — Дайте немного времени, чтобы они отдохнули и тащите ещё два охладителя от Уорнеров, я заранее договорился с ними на всякий случай.
— Сколько у нас времени? — спросил Коллинз, и я увидел, как его руки дрожат от напряжения.
— Полчаса, — ответил я, — Мы дадим им постоять полчаса, а затем запустим с новыми охладителями.
Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах мелькнула надежда.
— Хорошо, — сказал режиссёр уже чуть более спокойнее, — Полчаса. Но если через тридцать минут мы не запустим всё снова, я лично…
— Знаю, — перебил я, переходя на рык, — Ты уже триста раз всеми карами небесными грозил! Но давай сначала решим проблему! И тебе тоже надо проветриться! Бери помощников «МГМ» и устрой им брифинг снаружи!
Все вышли наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Кто-то даже повалился в изнеможении на ковры, расстеленные прямо перед входом в павильон. Я вышел вместе с остальными и увидел, как Мелентьев и Толанд стоят в стороне и о чём-то спорят, размахивая руками и не обращая внимания на то, что их лица всё ещё покрыты потом и грязью.
— Я говорю тебе, Грегг, — настойчиво говорил Мелентьев, — Если мы не изменим угол камеры, то танцоры на заднем плане будут выглядеть как картонки. Мы должны сделать так, чтобы они были в фокусе, даже если для этого придётся пожертвовать ещё частью декораций!
— Ты не понимаешь, — отвечал Толанд, и в его голосе слышалось раздражение, — Если мы изменим угол, то потеряем синхронизацию со звуком, а это значит, что нам придётся переснимать всё с самого начала!
— Никто не будет менять угол, — сказал я, подходя к ним и заставляя их замолчать, — Мы просто добавим ещё один источник света на задний план, чтобы танцоры не сливались с декорациями. Это решит проблему без лишних изменений.
— Это может сработать, — сказал Мелентьев, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с надеждой, — Но для этого нам понадобится ещё один дублирующий софит, чтобы снять перекос лучей.
— Попроси у Барни, — сказал я, — Он найдёт чем тебе помочь.
В стороне от входа, возле небольшого столика с водой, стояла Мэгги О’Шей. Воровка была одета в лёгкое платье, блестящее в солнечном свете. Девушка следила за мной, и в её взгляде читалось восхищение. Она помахала рукой, и я подошёл к столику, наливая себе воды.
— Тяжело всё это? — спросила красотка, — Вся эта суета… Когда ты последний раз спал?
— Не помню, — устало ответил я, — Если говорить про сложность… У меня очень хорошая команда. С другими пришлось бы помучаться гораздо больше.
— А я только и вижу, что они между собой ругаются, — удивилась девица.
— Ругаются? — неожиданно пробрало меня на смех, — Шутишь? Это нормальная рабочая атмосфера. Специалисты «Метро-Голдвин», которые снимают десятилетиями — помогают моим людям уже пять дней, но даже и близко не подошли к той скорости, с которой мои сотрудники разбирались с «Витафоном», когда его только привезли на студию впервые.
О’Шей тихо произнесла:
— Просто они чувствуют, что ты всё решишь и на тебя можно во всём положиться…
— Спасибо, — коротко ответил я.
— Ты, как всегда, серьёзен, — добавила красотка, и в её голосе послышалась лёгкая и, как мне показалось, даже горькая усмешка.
— Только когда рядом ты, камера или Мэри Пикфорд, — состроил я унылую гримасу, — А потерять её для этой роли нельзя.
— Меня тоже боишься потерять? — улыбнулась авантюристка.
— Даже и не знаю — то ли тебя лучше держать подальше, то ли на виду, чтобы не натворила ещё чего… — парировал я.
Мы вернулись в павильон через десять минут, и я увидел, как Коллинз и Мелентьев уже возятся с аппаратурой, а Барни устанавливает новый софит, который должен был решить проблему с освещением на заднем
