Чую, завтра газеты будут полны заметок о герое-актёре, любимце публики и прекрасного пола…
— Помогите! — закричали откуда-то справа. Едкий дым начал разъедать глаза и лёгкие, заставляя кашлять и задыхаться от удушья.
Я увидел, как на балконе третьего этажа особняка несколько людей, включая Мэгги и Фреда, оказались отрезанными от основного выхода. Биглоу безуспешно пытался вынести дверь, но похоже её чем-то привалило. Некоторые из застрявших уже свешивались с перил и оценивали — настолько опасным будет прыжок вниз.
Огонь уже пылал в узком проходе к особняку на втором этаже, и попасть туда было нереально. Единственный шанс для застрявших на спасение — это пробиться через здание, пока пламя не отрезало им путь окончательно. Или прыгать вниз.
— Иван! — вдруг крикнула воровка, увидев меня, и в панике замахала мне рукой, — Сюда! Мы не можем выйти!
Я начал оглядываться по сторонам. Взгляд зацепился за рычаги управления декорациями. Я быстро проследил — куда ведут толстые канаты, которыми обычно меняют угол козырька для смены тени и освещения.
Есть!
— Саша, помоги мне!
Я помчался к краю второго яруса.
— Ты что, сдурел? — проорал вслед друг, но от меня не отстал.
— Подсади меня!
И я полез за ограду второго этажа. Снизу ногу подхватили, и я почувствовал сильный толчок, достаточный для того, чтобы подтянуться и достать до опоры вышки с софитами. Я повис на ней, загребая ногами и ловя перекрытия. Есть! Как обезьяна, я заработал руками и ногами, приближаясь к прожекторам и рычагам. М-да… Иван Бережной в своём прекрасном фраке, который превратился в чёрт знает что, изображает из себя Тарзана…
Добравшись до площадки, я секунд пять, шевеля пальцами от волнения, водил по подписям. Вот! Рычаг вниз и длинный козырёк резко спустился, зависнув над коридором второго этажа. Я перелез через ограду осветительной вышки, запрыгнул на козырёк и, пытаясь притормаживать, сбежал на крышу холла, что соединял восточную часть «Вавилона» и особняка. Внизу бушевало пламя. Пробежав десяток метров, я с силой врезал каблуком в окно дома Глории. Стащил с себя фрак, замотал руку и расширил проем, очищая его от осколков. Пролез внутрь и рванул в соседний зал.
А вот и нужная дверь. Удивительно, но массивные высокие створки были закрыты на торчащий ключ. Провернув его, я с силой потянул на себя дверь и отскочил в сторону — люди тут же бросились внутрь, покидая балкон-ловушку.
— Быстрее! — крикнул я, подхватывая Мэгги.
Фред схватил её под руку и потащил вместе со мной.
Уже внизу мы вылезли через разбитое кем-то более сообразительным, чем остальные паникующие гости, окно. И, наконец, вклинились в толпу уже около ворот.
Левин схватил меня за плечо уже снаружи, на проезжей части перед особняком Глории.
— Всё нормально?
— Да! Вроде все выбежали…
Мэгги вдруг бросилась мне на грудь. Фред стоял рядом, молча стиснув зубы.
— Мы живы, — прошептала дрожащим голосом красотка, — Спасибо! Спасибо, Иван! Мы живы благодаря тебе.
— Не стоит, — ответил я, но почувствовал, как её пальцы сжимают мою руку.
Фред всё же подал голос:
— Спасибо!
Я пожал его руку. Авантюристка, наконец, сообразив и придя в себя, отстранилась от меня и прижалась к Биглоу. Он приобнял свою пассию.
— Как это получилось? — удивился я, — В двери был ключ…
Фред нахмурился и процедил:
— Мы устали от шума и пошли внутрь. Там играли в фанты по командам… Мы присоединились к игре, проиграли и должны были идти на балкон — целоваться. Все, кто проиграл. Какой-то ублюдок закрыл дверь и сказал, что не выпустит, пока мы не закончим. А потом свалил вместе с остальными гостями… Видно, захотел ещё раз подшутить. А затем начался пожар, и мы оказались взаперти. Найду того шутника — закопаю на месте…
Левин пытался отдышаться и отряхнуть перепачканный сажей и грязью костюм. Лицо друга до сих пор было красным от жара и напряжения. Рядом с нами стояли Фэрбенкс, Пикфорд и Бири, который вынес из огня ещё несколько человек, и я видел, как все они, измученные, смотрят на горящее здание с ужасом и облегчением. Мой внешний вид комментировать даже не хотелось. Подранная манишка, лохмотья фрака, которые я зачем-то ещё держал в руке. Грязные брюки.
Где-то далеко уже завывали сирены полиции, скорых и пожарных. По улице медленно шёл одинокий жираф. Второго гиганта не было видно, как и его дрессировщика.
— Левин, — вдруг глухо проговорил я, — Смотри и запоминай.
— Ты о чём? — спросил друг и поглядел на меня с недоумением.
— Вот это! — я указал на пылающий особняк и «Вавилон», — И есть настоящий Голливуд!
Вавилон сгорел, даже не успев отпраздновать своё рождение…
p.s. Примечательно, что дружбу с реальной мафией историки Голливуда приписывают и Уоллесу Бири и Джорджу Рафту. Так что там оба «хороши»…
Рекомендую отличную книгу! Легендарный экзорцист погиб и переродился заурядным клерком. Но в его душе поселился высший демон, а на улицах вновь рыщет нечисть. Пора бы вспомнить старое ремесло #527193
Глава 13
Произведение искусства на пяти шеллаковых дисках
16 марта 1925 года. Студия Уорнеров-Бережного
Павильон номер шесть новой студии Уорнеров оказался тем местом, где производственный ад внутри и прохладный рай снаружи существовали одновременно, разделённые лишь тонкой линией войлочной звукоизоляции и непрекращающимся гулом десятка мощных осветительных приборов. Они превращали пространство в раскалённую пещеру.
Снаружи за стенами павильона, стояла самая обычная калифорнийская весна с её нежарким солнцем и лёгким ветерком, доносившим запах цветущих апельсиновых деревьев с соседних холмов. Внутри же, под целой армией софитов и «юпитеров», которые Барни и его команда освещения вымеряли и расставляли со звукооператорами четыре дня, царил жар, больше подходящий для литейного цеха, чем для съёмок романтического мюзикла с Мэри Пикфорд в главной роли. Казалось, что даже сами звуки — гудение трансформаторов, приглушённые голоса рабочих, скрип раскладных лестниц, которые спешно вытаскивали из павильона — плавились в этой духоте, превращаясь в однородный, тяжёлый шум, давящий всем на нервы.
Я стоял у края съёмочной площадки, привалившись спиной к деревянной раме, на которой когда-то висела часть декорации, и наблюдал за тем, как Френк Дафни, мой режиссёр, мечется между тремя сценами, как загнанный зверь, и раздаёт команды, тонущие в гуле работающих вентиляторов.
Лицо Френка, уже успевшее покрыться испариной и блестевшее в
