сказал Светлицкий.
Радости в его голосе я не почувствовал — скорее, там было разочарование и досада.
Сразу с десяток голосов подтвердили его слова.
Я развёл руками и ответил:
— Парни, прекрасно вас понимаю. Ничего против вас не имею. Но там только пять компов. Два всегда заняты. Так что… возьму только троих. Два места я уже пообещал Лёне и Игорю. Кто сегодня будет третьим, решайте сами.
На лицах первокурсников появились улыбки.
— Сержант, мы… это… уже прикинули тут, — сказал Светлицкий. — Распишем очередь. Чтобы никому не обидно было.
Мои одногруппники закивали.
Я поднял руку и сказал:
— Учтите пару моментов, парни. Ночью с субботы на воскресенье обычно все компы заняты. Кем именно они заняты — это определяют парни, которые работают в «Ноте». Так что на ночь с субботы на воскресенье пока точно не рассчитывайте.
Первокурсники тряхнули головами.
— Мы понимаем, — заявил Светлицкий.
— И ещё, — сказал я. — Без меня в эту редакцию ни ногой… пока. Впрочем, парни вас туда без моего сопровождения и не пустят. Имейте это в виду. Я в редакцию езжу не каждую ночь. Поэтому о таких поездках предупрежу вас заранее.
— Это тоже понятно, Максим.
Я пожал плечами.
Посмотрел на Олечкина и сказал:
— Это всё, парни. Распределяйте очерёдность. Сами. Сегодня у меня работы нет. Еду в «Ноту». Поэтому зайду за вами примерно в то же время, в которое явился в прошлый раз. Будьте готовы. Возьму только троих.
Я показал первокурсникам три пальца и повторил:
— Троих.
— Мы поняли, Максим.
— Спасибо, Макс.
— Спасибо, Сержант.
— Не за что, пацаны, — сказал я. — Увидимся вечером. С кем не увидимся — с теми встретимся завтра в универе.
Я махнул рукой и вернулся в комнату.
Колян встретил меня ворчанием. Василий поинтересовался, зачем приходили первокурсники.
Игра меня сообщением не порадовала.
Я мысленно спросил: «Что не так? Наладил ведь отношения! Или пока… недостаточно?»
* * *
Сообщение о выполнении задания «Наладить отношения с одногруппниками» в воскресенье так и не появилось.
Не увидел я его и утором.
В понедельник явился в университет в сопровождении троицы не выспавшихся, но радостных одногруппников. Вручил Наташе Зайцевой очередную главу своей книги. Мне показалось, что Зайцева сегодня выглядела грустной.
Причину её грусти я выяснил во время перемены.
— Максим, у меня ничего не получается, — заявила Зайцева. — Я до самой ночи просидела над текстом. Выцеживала из себя предложения по слову в минуту. Нацедила чуть больше четырёх тысяч знаков. Больше не смогла. Голова разболелась так, что я до утра не спала.
Наташа потёрла ладонями виски, вздохнула и спросила:
— Максим, может… это не моё? Писательство. Может, я для этого не гожусь? Ты вон… здоровенную главу за ночь написал. Хорошо выглядишь — не уставшим. А я только измучила себя. Толку от моей писанины — чуть. Наверное, ещё и удалю потом всё, что сочинила.
Я уселся на широкий подоконник напротив входа в лекционную аудиторию. Сверху вниз посмотрел на Наташино лицо. Окунулся в печаль её глаз… и улыбнулся.
Сказал:
— Осознание проблемы — это важнейшая часть её решения. Чувствуешь, что работа над книгой не идёт?
Зайцева кивнула.
— Чувствую. И ещё как.
— Прекрасно, — сказал я.
Наташа подняла на меня глаза, усмехнулась.
— Прекрасно? — переспросила она. — Что в этом прекрасного?
В её голосе мне послышались нотки обиды.
Зайцева скрестила на груди руки.
Я не отвёл взгляда — пристально посмотрел на Наташины глаза сквозь линзы очков.
Сказал:
— Прекрасно то, что ты поняла: работаешь неправильно. Поэтому я не потрачу время на то, чтобы тебе этот факт доказать. Обычно люди не признают свои ошибки. Поэтому не работают над их исправлением. Ты этап осознания проблемы прошла. Готова к этапу её решения. Повторяю: это просто замечательно. Полдела сделано. Осталось разобраться со второй половиной.
— С какой?
Наташа вскинула брови.
Я отметил, что из её взгляда исчезла настороженность — сменилась любопытством. Улыбнулся.
— Я как-то смотрел один забавный… одну забавную статью в научном журнале. Об экспериментах с насекомыми. Авторы статьи брали различных букашек, бросали их на лист бумаги. Затем обводили их окружностью из тёмных чернил. Насекомые подходили к окружности, но не заступали за неё. Бегали внутри окружности и безуспешно искали из неё выход.
Я пальцем начертил на подоконнике рядом с собой воображаемую окружность.
Наташа опустила на неё взгляд, присмотрелась — будто высматривала заключённое внутри невидимой окружности насекомое.
— Затем они провели другой опыт, — сообщил я. — Посадили букашку на чистый лист. Букашка побежала по листу — учёные рисовали у неё на пути чернильные линии. Что делала букашка? Правильно: она эти линии обходила, словно то были высокие стены. Так и бегала между линиями. Пока учёные не нарисовали линию у самых её ног. Букашка не успела остановиться.
Я развёл руками, перестал чиркать пальцем по подоконнику и посмотрел на Наташу.
Сказал:
— И всё.
— Всё? — спросила Зайцева. — Что случилось? С букашкой.
— Она пробежала через линию.
— И что?
— И всё, — повторил я. — Больше она перед этими линиями не останавливалась. Её мозг больше не считал чернильные линии непроходимым препятствием. Так же, как и мозг того студента из Англии, о котором я тебе уже рассказывал, не считал задачи не решаемыми. Твой мозг сейчас полагает, что написание шести тысяч знаков — неоправданно трудоёмкое дело.
Я поднял руку и кончиком указательного пальца прикоснулся к Наташиному лбу.
— Твой мозг сопротивляется. Это проявление инстинкта самосохранения. Мозг противится тому, чтобы ты понапрасну тратила жизненно важную для тебя энергию. Он не верит, что результат твоей работы оправдает потраченные на работу усилия. Отсюда и головная боль, и «выцеживание» слов. Ты не веришь в успех. Вот в чём причина. Не веришь и в то, что способна запросто написать за ночь главу.
Наташа неуверенно повела плечом.
— Какая глава? — сказала она. — Говорю же: с трудом осилила четыре тысячи слов.
— Но ведь ты уже писала по шесть тысяч.
— Да, но…
— Никаких «но». Писала. Это значит: эту черту ты уже переступила.
Зайцева вздохнула.
— Что мешает теперь? — спросил я. — Ты утратила веру в успех. Вот что случилось. Почти не сомневаюсь, что ты думаешь: моя книга никому не нужна. Она никому не понравится. Это последствие вчерашнего похода
