завтра?
Министр иностранных дел посмотрел на Королеву, и та едва заметно кивнула. Он повернулся к коллеге:
— Завтра наш человек займёт российский трон. И первое, что он сделает – прекратит поставки Австрии и откроет второй фронт против неё с востока. Австрийцы окажутся между молотом и наковальней, и война закончится в считанные недели.
Министр обороны уставился на него:
— Вы серьёзно? Вы хотите сказать, что все эти месяцы…
— Все эти месяцы мы работали над тем, чтобы решить проблему не на поле боя, а за кулисами, — министр иностранных дел позволил себе улыбку. — Пока вы теряли людей в Ирландии, мы готовили операцию, которая изменит расстановку сил на всём континенте.
— Наш агент в Петербурге подтвердил готовность, — продолжил он, обращаясь уже к Королеве. — Претендент назначил встречу с Императором на завтра. Как только он войдёт в Зимний дворец, можно будет считать, что трон уже наш.
— А если что-то пойдёт не так? — спросил министр обороны.
— Не пойдёт, — уверенно ответил министр иностранных дел. — Во дворце уже несколько месяцев находится наш агент. Он пользуется абсолютным доверием окружения Императора. Никто не подозревает, кто он на самом деле и на кого работает.
Королева допила чай и поставила чашку на блюдце с тихим стуком фарфора.
— Мне не нравится слово "уверенно", — сказала она. — В нашем деле уверенность – это иллюзия, которая дорого обходится тем, кто забывает об этом.
— Разумеется, Ваше Величество, — министр склонил голову. — Но в данном случае у нас есть все основания для оптимизма. Русские слишком заняты своими внутренними распрями, чтобы заметить очевидное. Они обвиняют друг друга, подозревают друг друга, шпионят друг за другом и при этом не видят, что настоящий враг уже давно среди них.
— Завтра, — тихо повторила Королева, глядя в огонь камина. — Что ж, будем надеяться, что русские не преподнесут нам сюрпризов. Они это умеют.
— Не в этот раз, Ваше Величество, — улыбнулся министр. — Не в этот раз.
За окнами Букингемского дворца лежал ночной Лондон, и где-то далеко, за проливами и границами, шла война, которая, по замыслу людей в этой комнате, должна была закончиться завтра. Они были уверены в своём плане. Они были уверены в своём агенте. Они были уверены в том, что русские ничего не подозревают.
***
Особняк Меньшикова. Поздний вечер
В гостиной Меньшикова было накурено, шумно и тесно, хотя комната была размером с бальный зал. Двадцать с лишним человек расположились вокруг длинного стола, заваленного картами, газетами и бутылками, и разговаривали все одновременно.
Я сидел в углу, пил кофе и слушал.
— Преображенцы наши, — говорил молодой граф Шувалов, постукивая пальцем по карте. — Орлов подтвердил. Казармы перейдут на нашу сторону по первому сигналу.
— А Семёновский полк? — спросил кто-то.
— Семёновцы выжидают, но если преображенцы встанут – они подтянутся. Никто не захочет оказаться на проигравшей стороне, — улыбнулся он.
— Москвичи уже в городе, — подал голос барон Вельский, грузный мужчина с багровым лицом, который весь вечер пил коньяк и становился всё громче с каждым бокалом. — Морозов привёл столько техники, что Невский выглядит как военный парад. Император заперт в Зимнем и не контролирует даже собственную площадь.
— Не заперт, а ожидает, — поправил Меньшиков, стоявший у камина. — Это разные вещи.
— Какая разница? — Вельский махнул рукой. — Результат один: мы победили. Осталось только войти и забрать то, что и так уже наше.
Я сделал глоток кофе и промолчал.
— Господа, — заговорил князь Оболенский, худощавый мужчина с острым лицом и ещё более острым умом. — Давайте обсудим главное. После смены власти необходимо немедленно сформировать переходный совет. Я подготовил список кандидатур на ключевые посты. Министерство финансов, разумеется, должен возглавить человек с опытом…
— С вашим опытом, вы хотите сказать? — усмехнулся Шувалов.
— А что в этом плохого? — Оболенский даже не смутился. — Кто-то должен навести порядок в казне, и лучше, если это будет человек, который понимает, как устроены финансы империи.
— Погодите с министерствами, — перебил Вельский. — Сначала нужно решить вопрос с армией. Никитин контролирует Западный округ, но Южный и Восточный пока не определились. Нужно отправить туда наших людей сразу же, как только…
— Как только Даниил Александрович займёт трон, — закончил за него Шувалов и посмотрел на меня с той улыбкой, в которой читалось: мы тебя посадим, а ты будешь нам благодарен.
Я молчал и наблюдал. Наблюдал, как они делят посты, которые ещё никто не предлагал. Как планируют будущее страны так, словно оно уже наступило. Как произносят моё имя с почтением, за которым стоит не уважение, а расчёт. Каждый из них видел во мне не человека, а инструмент. Рычаг, с помощью которого можно перевернуть мир и устроиться поудобнее в новом порядке.
Шувалов хотел влияния. Оболенский – министерского кресла. Вельский – военных контрактов. Двое других, чьи имена я даже не запомнил, уже обсуждали передел империи Юсупова, словно та была уже мертва, а не просто находилась в глубоком кризисе.
Меньшиков стоял у камина и молчал. Он единственный из всех не делил, не планировал и не потирал руки. Он наблюдал за мной, и в его глазах я видел вопрос, который он не задавал вслух.
— Господа, — я наконец поставил чашку на стол и все замолчали. — Благодарю за поддержку. Без каждого из вас мы не оказались бы здесь.
Я встал и оглядел их, одного за другим. Двадцать с лишним пар глаз смотрели на меня, и в каждой паре я видел одно и то же: предвкушение. Они ждали, что я скажу что-то вроде "завтра мы войдём в историю" или "империя будет благодарна вам". Они ждали обещаний, гарантий, раздачи должностей.
— Прошу вас набраться терпения, — сказал я. — Завтра многое решится, и я рассчитываю на вашу выдержку. А сейчас – нам всем следует отдохнуть.
Я кивнул и направился к выходу. За моей спиной повисла растерянная тишина – они ожидали чего угодно, но не этого. Ни обещаний, ни планов, ни раздачи портфелей. Просто "отдыхайте".
Шувалов первым нарушил молчание, обращаясь к
