еще хватало.
Я перевел Искру в намет и через несколько часов добрался до площадки у скалы, где мы ночью отбивались от волков. Задерживаться не стал, незачем, а сразу направился дальше.
Тропа поначалу пошла немного вниз, потом опять полезла к гребню. Камней стало больше, и скорость пришлось сбавить.
Хан пару раз возвращался ко мне за положенной пайкой мяса. Я и сам перекусил на ходу. В хранилище с самой Волынской лежал круглик с мясом. Аленка испекла в дорогу. Вот сейчас он и пригодился. Так в седле и поснедал, запивая водой из фляги.
Место, где мы встретили Гаврилу с Володькой, я узнал еще издали. Здесь тропа делала изгиб. Притормозил буквально на минуту, огляделся, пересел на заводную и продолжил путь.
До земли Дауров оставалось немного. И чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовал напряжение. Соваться к ним в одиночку после того, что случилось с разъездом Гаврилы, было затеей, прямо скажем, отчаянной.
Примерно за пару верст до первых строений я свернул в неглубокую балку. Тут росли низкие кривые деревца, и с тропы меня сразу было не разглядеть.
Хан уже кружил над аулом.
Я сел на землю, глотнул воды из фляги и вошел в режим полета. С высоты аул виделся как на ладони. Довольно большой по местным меркам. Насчитал около полутора сотен дворов, значит, жить в нем должно было не меньше тысячи человек.
Сакли тянулись по склону и вдоль речушки. Где-то дворы лепились один к другому, местами стояли ровными рядами, почти на равном расстоянии. Дыма из труб домов и стряпок, похожих на наши станичные, хватало. Разглядел скот, женщин, детей.
Такой аул при нужде мог выставить сотни две бойцов. А это, как ни крути, сила немалая.
Хан сделал еще круг, пока я не разглядел то, что искал.
Секрет сидел выше тропы, на каменистом уступе. Один наблюдатель устроился за валуном, второй чуть ниже, возле кривой сосны. Разместились толково. Любым гостям из своей засидки могли устроить очень неприятный сюрприз.
Я вышел из полета, потер переносицу и сделал пару глотков воды. Потом встряхнул головой и занялся оружием.
Родовые шашки, Шарпс, револьверы и прочее, что слишком уж выделялось, убрал в хранилище. Во-первых, чтобы лишний раз горцев не напрягать. Во-вторых, чтобы не дразнить их молодежь редким и дорогим оружием.
На поясе оставил только кинжал. Еще зарядил старенькое трофейное ружье и положил поперек седла, больше для вида. Совсем без оружия ехать тоже глупо, еще и за дурня принять могут. А если без шуток, то это попросту подозрительно выглядит в здешних краях да по нынешним временам.
Потом достал из хранилища полоску белой холстины, приготовленную для перевязок, и привязал к длинному шомполу. Не знамя, конечно, но смысл, думаю, будет понятен.
— Ну что, Искра, — сказал я, подтягивая подпругу. — Поехали знакомиться. Даст Бог, дурковать горцы не станут.
На тропу я выехал открыто. Двигался на видном месте, не жался ни к кустам, ни к камням. Правой рукой придерживал повод, левой поднял белую тряпку.
Хан держался в воздухе. На мгновение я взглянул его глазами и заметил движение у валуна. Один дозорный приподнялся, затем снова засел, взяв меня на прицел. Второй сместился ниже и двинулся в мою сторону.
Раздался резкий крик. Слов я не разобрал, но смысл угадывался. Я осадил Искру, ружье за ремень повесил на луку седла. Одну руку развернул вперед ладонью, второй продолжал высоко держать шомпол с белым полотном.
— Стою! — крикнул я по-русски.
В ответ снова был крик на местном наречии, из которого ничего не понял. Может, он меня матом крыл, может, спрашивал, кто такой. А может, просто насмехался.
«Да и черт с ним, пущай развлекается покуда», — подумал я, разглядев, как со склона начал спускаться молодой черкес.
Лет семнадцать-восемнадцать, немногим постарше меня будет. Ружье держал наготове. Второй дозорный остался наверху, страхуя товарища.
Молодой остановился шагах в десяти от меня и, скалясь злобной усмешкой, что-то быстро заговорил. Похоже, и впрямь пытался задеть. Я на его потуги не реагировал. Не для этого сюда приехал.
Молодые горячие горцы вполне могли вести себя именно так, дело обычное. По рассказу Гаврилы, такие же молодцы и спровоцировали Бажецук на бой с казаками. Мне же нужно было поговорить с людьми постарше и поадекватнее.
Я, не сводя с него взгляда, спешился. Двигался нарочно спокойно, чтобы не провоцировать. Снял ружье с луки седла и протянул ему, держа горизонтально на раскрытых ладонях обеих рук.
Джигит оскалился еще шире. В глазах мелькнуло что-то нехорошее. Видать, очень хотелось показать, кто тут хозяин. Он шагнул ближе, резко выхватил старое ружье, глянул на него небрежно и отбросил в придорожную траву.
«Ну, начинается...», — устало подумал я и вопросительно приподнял бровь.
Парень снял с пояса веревку и шагнул ко мне, явно собираясь этой веревкой воспользоваться. Что он говорил, было по-прежнему непонятно. Но по тону и жестам выходило, что мне велят завести руки за спину, связать он меня решил.
Вот этого я позволить уже не мог. У меня тоже есть предел терпения. Я пришел разговаривать, но никак не унижаться.
Горец шагнул мне за спину и попытался дернуть за локоть.
Поддаваться я не собирался. Поднырнул ему под руку и резко вывернул кисть. Второй рукой прихватил за плечо, взяв на болевой. Сила тут почти ни при чем, чистая механика.
Молодой горец охнул, вскрикнул и заорал, пытаясь вывернуться.
Но куда там. Держал я крепко, не давая ему освободиться. Даже слегка усилил давление.
Парень завопил громче.
— Ори, ори, болезный, — процедил я сквозь зубы. — Глядишь, ума наберешься.
Сверху раздался крик, на который я приподнял голову.
Второй дозорный стоял в полный рост. Стрелять в меня он не решался, боясь зацепить товарища. И слава Богу, хоть на это мозгов хватило.
Наконец он вскинул ствол вверх и пальнул в воздух.
Искра дернулась. Заводная карачаевка всхрапнула и попятилась.
— Стоять, девки, стоять, — выдохнул я, не отпуская горца.
Сверху опять раздался крик. Я никак не отвечал. Все равно друг друга не понимали, так какой с того прок.
Краем глаза заметил движение у аула. Ждать пришлось недолго. Буквально несколько минут. Все это время я удерживал бранящегося горца.
Наконец со стороны аула донесся топот копыт. К нам спешили шестеро всадников. Двое впереди, остальные чуть позади. Ружья у всех наготове.
— Вот и славно, — сказал я уже тише. — Теперь поговорим.
Джигиты остановились, резко осадив
