Лекарь Фамильяров. Том 2 - Александр Лиманский

Элитные боевые гепарды с Ядрами третьего уровня, натренированные на команду «взять», скулили под мебелью, как щенки, которых напугали пылесосом.

Стало непривычно тихо.

Саня на стуле выпучил глаза. Рот открылся, и разбитая губа дрогнула, но звука не вышло.

Решала стоял неподвижно. Полуулыбка исчезла. На гладком лице проступило выражение, которое я классифицировал как «системная ошибка». Мозг-то получил данные, не вписывающиеся ни в одну модель, и завис на полсекунды, обрабатывая. Его элитные звери, его главный аргумент, его инструмент давления — лежали под столом и тряслись.

Я не двинулся с места. Стоял ровно, руки свободны, капсула в правой ладони, и лицо моё, надеюсь, выражало ровно то, что должно было: гранитное спокойствие человека, который точно знает, что делает.

Через двадцать три года этот состав опубликуют в журнале, он станет стандартом для работы с агрессивными хищниками, и любой фамтех будет носить флакон в кармане.

А сейчас это выглядело как магия. Причем пугающая магия ветеринара из Пет-пункта на окраине, который одним своим присутствием превратил боевых гепардов в комнатных котят.

Решала перевёл взгляд с гепардов на меня. Потом обратно. Потом снова на меня. В глазах его работал калькулятор — быстрый, профессиональный, считающий варианты.

Я поднял капсулу на уровень глаз. Медленно, демонстративно, чтобы все в зале видели. И положил большой палец на шов, который вскрыл скальпелем полчаса назад. Половинки капсулы держались на трении — одно нажатие, и они разойдутся, и стазисный гель хлынет наружу, и кислород доберётся до эмбриона.

— Вижу, гепарды не в форме, — сказал я. — Давайте иначе. Я нажимаю на шов. Капсула вскрывается. Давление стазиса падает, кислород выжигает эмбрион за три секунды. Ваши десятки миллионов превращаются в тухлую яичницу. Раз.

Палец надавил. Шов скрипнул.

Решала дёрнулся.

— Два, — продолжил я.

— Стой, — сказал он быстро, и голос утратил бархат. — Стоп. Подожди.

— «Три» уже не будет, — ответил я. — Условия простые. Отстегните Саню. Он выходит, садится в такси. Когда я увижу, что машина тронулась, — ставлю капсулу и ухожу. Без торговли и гепардов.

Решала смотрел на мой палец. На шов. На капсулу. Я видел, как за гладким лбом идёт арифметика: товар стоит десятки миллионов, мальчишка-курьер — ноль, ветеринар-псих, которому нечего терять, стоит дороже обоих охранников вместе взятых, потому что непредсказуем. Непредсказуемый человек с пальцем на кнопке уничтожения — худший переговорщик из возможных, потому что с ним нельзя блефовать.

— Отстегните, — бросил решала охраннику, не отводя от меня глаз.

Охранник подошёл к Сане. Щёлкнули кусачки, пластиковый хомут упал на пол. Саня вскочил, пошатнулся — затёкшие руки — и посмотрел на меня с выражением, в котором благодарность мешалась со стыдом в пропорции, знакомой каждому, кого хоть раз вытаскивали из неприятностей, в которые он залез по собственной глупости.

— Иди, — сказал я, не поворачиваясь. — Такси у заднего входа. Жёлтый седан. Сядь и жди.

Саня захромал к выходу. Левая нога волочилась — видимо, приложили по голени. Охранники расступились, и я слышал его шаги по коридору, торопливые, неровные, удаляющиеся. Потом хлопнула металлическая дверь.

Я стоял и считал секунды. Десять. Двадцать. Тридцать.

За окном, сквозь дождь, мелькнула фигура — Саня пересёк парковку и нырнул в жёлтую «шкоду». Дверца захлопнулась.

— Доволен? — процедил решала.

— Почти, — ответил я.

Наклонился и аккуратно поставил капсулу на пол. Прямо передо мной, на чистый керамогранит. Выпрямился, сделал шаг назад.

— Приятно иметь дело с профессионалами, — сказал я. — И совет: гепардам дайте молока. Тёплого, с мёдом. У них стресс, обоняние восстановится через час, но до этого лучше не трогать — от испуга могут цапнуть хозяина. Профессиональная рекомендация, бесплатно.

Решала смотрел на меня. Полуулыбка не вернулась. Вместо неё на лице проступило что-то другое — внимание, холодное и цепкое, с каким запоминают лица людей, которых стоит помнить.

— Я тебя запомнил, фамтех, — произнёс он задумчиво. — Я тебя запомнил.

— Запоминайте, — ответил я и пошёл к двери.

Охранник протянул мне телефон. Молча, без слов, и в глазах его было что-то, чего раньше не было. Какое-то… не уважение что ли, а скорее осторожность. Я взял телефон, кивнул и вышел в коридор.

Корпоративные плакаты с гепардами провожали меня до двери. «Скорость, точность, надёжность». Ирония, которую оценил бы Феликс.

Металлическая дверь открылась, дождь хлестнул по лицу, и я зашагал к такси. Жёлтый «седан» стоял с работающим мотором, и через мокрое стекло я видел силуэт Сани на заднем сиденье — сгорбленный, маленький, прижавший ладони к лицу.

Я сел рядом.

— Гони, шеф, — кивнул я.

Водитель бросил телефон на приборную панель, включил передачу и тронулся с места. Такси выехало с парковки, свернуло за угол, и здание «Сапфирового Когтя» исчезло за пеленой дождя, растворилось в сером питерском тумане, как будто его никогда не было.

Саня убрал ладони от лица. Посмотрел на меня. Глаза красные, губа распухла, фингал наливался фиолетовым.

— Мих, — прохрипел он. — Я…

— Потом, — оборвал я. — Всё потом.

Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Руки подрагивали — мелко, почти незаметно, это явно адреналиновый откат, который приходит после того, как опасность миновала и тело понимает, что можно перестать держать фасад. Столько лет хирургической выдержки, тысячи операций, когда на столе умирал зверь и нельзя было дрогнуть, и всё равно руки дрожали, потому что гепарды, хомуты на руках и голос кувалды в трубке — это не операционная, и правила здесь другие.

Но Саня сидел рядом. Помятый, дурной, но живой. Такси ехало в сторону клиники, и дождь стучал по крыше, и Питер за окном был серым, мокрым, привычным.

Хороший день. В целом. Несмотря на всё. Сейчас мы приедем, я его подлатаю, и Саня мне всё расскажет.

И получит! За всё у меня получит!

Глава 16

Саня сидел рядом и дышал. Громко, рвано, через распухший нос. Фингал под глазом налился тёмно-лиловым, губа превратилась в подушку, и весь его облик транслировал одно: человек, которого только что вынули из мясорубки и который ещё не до конца поверил, что мясорубка осталась позади.

— Мих, — начал он хрипло. — Я… я думал, это просто дорогая алхимия, честно. Я не знал, что там…

Я повернул голову и посмотрел на него. Одним взглядом, коротким, без слов. Я таким взглядом останавливал истерящих тренеров, хамящих мажоров