class="p1">Подходит к Audi, наклоняется к водительскому окну.
Я не открываю сразу — сначала смотрю на Илюху. Тот коротко кивает.
Чуть опускаю стекло — буквально на пару сантиметров.
— Слушай, брат, — говорит мужчина, расплываясь в широкой улыбке. — Продай машину, а? Хорошую цену дам!
Вот же наглость… И что ответить? По классике — «не брат ты мне»? Но я всё-таки депутат, поэтому отказываю вежливо.
— Не продаётся.
— Я серьёзно. Прямо сегодня деньги. Сколько скажешь дам, — не отстаёт он.
— Дядя, тебе же сказали — не продаётся, — повторяет уже Илья, выходя из машины.
— Да ладно… — камикадзе скользит взглядом по мне, по Илюхе, по салону, по панели, по рулю. — Новая же. Только пригнали. Я понимаю… Давай нормально решим.
Илья делает пару шагов вперёд и, как настоящий интеллигент, на «вы», отвечает вместо меня:
— Езжайте, товарищ, на@й.
Мужчина не обижается. Наоборот — голос становится ещё мягче, почти доверительный.
— Послушай… двадцать дам. Сейчас. Наличными.
Я усмехаюсь наивности и дремучести покупателя.— Гражданин, не загораживайте проезд…
— Двадцать пять!
Молчу.
— Тридцать, — говорит мужик уже без улыбки. — Я обычно не торгуюсь.
— Ты чего такой дерзкий? Зубы жмут? — не выдержал Бейбут, выскочив из машины. Но он у нас тоже интеллигент — как-никак помощник депутата.
Правда, интеллигентность его выразилась в том, что сразу бить мужика он не стал. Редкий случай… Обычно, если вопрос можно решить дракой — Бейбут так и делает. Может, взрослеет? А хорошо с ним, самому можно никого не бить!
Дядька на секунду замирает, будто что-то прикидывая. Потом отступает на шаг и кивает:— Понял.
Ещё раз внимательно смотрит на Audi.— Хорошая машина.
Затем идёт к своей «Волге», садится, трогается и быстро уходит вперёд.
В салоне на несколько секунд — тишина.
— Тридцать… — говорю я и начинаю ржать. — Да она под сотку дойчмарок стоит!
Едем в ментовку — ставить машину на стоянку.Ещё вчера заехал, предупредил подполковника.
Машина мне нравится. Во всём. С моей ласточкой разница, конечно, ощутимая. Это как пересесть из «Жигулей» сразу… в космический корабль.
Тяжёлая дверь закрывается с глухим «туп». Двигатель — мягкий, почти неслышный. Автомат переключает передачи плавно, без рывков. Приборка — строгая, без излишеств.
А главное — постоянный полный привод. То есть уверенность даже на мокром, как сейчас, асфальте.
— Толян, я тут подожду, — трогает меня за плечо Бейбут уже у ворот РОВД.
— Чё так? — удивляюсь я.
— Да… — мнётся друг. — Там цыганки стоят… Вдруг те самые.
Первое, что я услышал от ментов, когда вылез из машины:— Глянь, Сеня, какой номер крутой…
Оборачиваюсь — и впервые вижу свой номер. Когда их прикручивали, я уже сидел за рулём.
«А 10-10 ММ».
И ведь правда — красиво.
Бейбут с нами не заехал, а Илюха нехотя вылезает из машины. Ничего, ещё покатается.
Чего я её ставлю на прикол, а не гоняю по Москве, обкатывая новинку? Так сегодня идём с парнями обмывать покупку, а завтра поеду на машине, которую пришлёт Горбачёв. Так удобнее — с пропусками не придётся заморачиваться.
— Илюха, братан, ты? — узнал моего друга молодой старшина.
Илья присмотрелся и, тоже признав в менте своего знакомого, полез обниматься.Ну ёпть… Затянется сейчас. Я-то рассчитывал: поставлю машину — и сразу свалим. Но, вижу, друг встрече рад, и обламывать его — как-то не по-людски.
Иду к дежурному, чтобы отдать ключи. Мишелин распорядился держать их рядом с ключами от комнаты хранения оружия.
— Илюха, мы тебя за воротами подождём! — бросаю я и, напоследок взглянув на свою красавицу, топаю к калитке.
Только вышел — сразу увидел кипиш. Представительницы кочевого народа, на беду моего друга, оказались именно теми самыми дамочками, с которыми у него вышел конфликт ещё по приезде в Москву.
Теми… у которых он тогда «позаимствовал» дорогой товар, а я без лишних разговоров отправил его в мусоропровод.
И сейчас они от души охаживают моего азиатского друга своими баулами!
— Ай, гад, куда товар наш дел?— Сигареты где? Там денег на сколько было, а?!— Продал, да? Продал, я вижу! Деньги давай!— Рассчитывайся, красавчик… пока по-хорошему говорим.
«По-хорошему»… А как тогда по-плохому?
Самое интересное — старлей с КПП и молодой сержантик стоят рядом и не вмешиваются — ржут. Вот же суки…
— Прекратить драку! Лейтенант, ты чего лыбу давишь? Действуй! — гневно кричу я.
Сам, правда, в драку пока не лезу.
Бейбут зажат в углу и развернуться ему негде. Бить его всей толпой бабам не получается, но и вырваться он не может. Этих фурий здесь штук десять! Пара лупит, остальные, похоже, в очередь встали. Причём та громила с бородавкой и фиксатая — тоже тут!
Бейбут, помня мой выговор про то, что женщин бить нельзя, только прикрывает голову руками.
— Прекратить! Левченко, разберись! — командует офицер и сержант пытается оттащить баб, но в запале сам получает по роже локтём.
Однако ж и умеет мой кореш людей злить…
Приходится вступать в дело, так как летёха куда-то по-быстрому слился. Крыса милицейская…
А нет, не крыса, звонил он — подмогу звал.
Но я уже подзатыльниками — аккуратно, чтобы потом не сказали, что беременных бил по животу, — и просто выдёргивая тёток из «очереди», пробираюсь к Бейбуту.
Первым из калитки вылетел Илья. За ним — тот самый сержант и ещё пяток ППСников.
— Парни, ловите их! Они вашему лицо разбили! — кричу я, видя, как тётки начинают разбегаться.
Может, и не разбили — отсюда не видно. Но удар по лицу — это уже нападение на сотрудника при исполнении!
И тут блеснул знаниями Бейбут:— Статья 191 УК РСФСР! Сопротивление работнику милиции или народному дружиннику!
Вот это да! С Иркой живёт всего ничего, а уже…
— Тут и двести шестую повесить можно, — окончательно добивает меня начинающий юрист.
Хрен там кого, конечно, задержали. Это кочевое племя славится своим чутьём на опасность — разбежались мгновенно, как тараканы.
В результате поймали только ту самую якобы беременную фиксатую. И то — потому что она никуда не спешила. Знает, зараза, что её отпустят.
— Рассказывай! Почему, как их увидел, сразу не свалил? — спрашиваю я по дороге почти не пострадавшего другана.
— Так они хитрые — со спины зашли. Хорошо, что не видели, что я с тобой приехал!
— А то могли бы и
