class="p1">Не может умерший вчера Тан Савой спокойно ходить на занятия, будто ничего не произошло. Слышал он слишком много, знает слишком много — и про эпидемию, и про базу, и про загадочное оружие. Такое уверениями, что «я ничего никому не скажу, оставьте меня в покое!» никак не перекрыть. Хайни и случайных-то людей устраняет с удивительной легкостью, а тут главный фигурант.
И что делать? Писать заявление? Кому — начальнику отделения, который исключил вещдок из описи, или начальнику другого отделения, объявившего постороннего человека в розыск? Сколько у мистера Хайни таких друзей в полиции и сколько служит еще выше?
Идти в прессу, громко кричать о мировом заговоре, который не состоялся? А потом кушать горькие таблетки, привязанным к кровати.
Ладно, допустим — получится выйти на людей, которые мне поверят. На тех, кто обладает влиянием и возможностями, чтобы прижать Гауса Хайни. Обычного расследования, подозреваю, не будет — риск утечки слишком велик. Никому не нужен скандал — да еще такой, что вся зарубежная пресса зашевелится, забурлит, а политики окрестных стран начнут дружить против Империи.
Все будет тихо, кулуарно — к Хайни придут и, вновь допустим, не договорятся, не вручат медаль, не пожурят за порученную ими самими операцию, а в самом деле сурово накажут. Очень сурово — расстреляют или засунут в одиночку до конца жизни.
Что делать с мистером Савоем, важным свидетелем чуть не произошедшего кошмара? Можно наградить. Можно пожать руку и отправить домой.
А если Тан Савой станет болтать, хвастать, торговать информацией?.. Если пойдет к журналистам, падким на сенсации? Дело-то государственной важности. Да у этого Тана и родни-то нет — пропадет, никто и искать не станет… Не верю я людям, но виноваты в этом люди.
Во всех этих выкладках просматривался только один хороший вариант — мистера Хайни сурово наказывают, а обо мне забывают. Но я так и сам могу.
Полностью до всех причастных не дотянусь — я их попросту не знаю, и не факт, что даже официальное следствие узнает все имена. Но основательно подчистить — почему нет?
Или можно уехать в другую страну — все языки на континенте одинаковы, отличаются только акцентами. Досадно потерять всех знакомых, но это лучше, чем полтора года искать сигнал чужого портального перехода в мертвом мире. Тем более что деньги есть.
Эффа пыталась что-то спрашивать, но я притворился спящим. И трижды молчал на строгое «Ты, что, спишь?» сказанное все громче и громче. Она бы и за плечо потормошила — но перегородка защищала не только водителя от пассажира, но и меня от Эффы.
— Расскажи про Гауса Хайни. — Открыл я глаза.
— Кавалер орденов, отличный начальник. Лично руководил обороной форта Сарог и в назначенное время прорвал блокаду, чем обеспечил перехват инициативы на южном фронте… Мне продолжать? Я учила.
— С ним можно ссориться?
— Не советую.
— А кто сильнее, граф Шали или мистер Хайни? — Чуть посомневавшись, озвучил я.
Была такая мысль — просить у графа заступничества. Но это — вроде веры в полицию, которая обязательно защитит.
Как произнес вслух вопрос, так и сам понял, что некоторые услуги слишком накладны, чтобы их исполнять.
Я всего-то принял на свой борт чужую ловушку, а не в прямом смысле спас жизнь сына графа. Его бы тоже катапультировало — и подложной скорой тоже не дали бы его забрать. Заслуга не столь и велика.
— Ты все-таки с ним поссорился? — Напряглась Эффа. — С мистером Хайни?
— Я чисто теоретически. Если сравнить носорога и льва, кто победит? Успокойся, я просто коротаю дорогу, — постарался я быть убедительным.
— У носорога очень много львов в друзьях. Он ими командовал.
— И как там с подчинением? — Заинтересовался я невольно.
— Да отлично с подчинением, Тан. Право аристократа — предоставить борт и быть его командиром. Танк, гравилет, корабль — без разницы. Если аристократ беден, будет служить на чужом. Между прочим, имеет право забрать себе борт, где назначен командиром, по завершению войны. Даже если это был не его.
— Даже очень серьезный корабль?
— А ты думаешь, почему те ребята поверили про «Алую Гарпию»? — Напомнила Эффа про пари. — Кто-то мог закончить войну на ней. Иначе откуда бы ей взяться…
— Боезапас тоже можно оставить?
— Они, если что, клятву дают и первыми приходят на сборы.
— А потом напьются и охотятся ракетами на волков?
— Непатриотично так думать, Тан.
— То есть, они так не делают? — Перебрасывался я словами, чтобы отскочить подальше от обсуждения мистера Хайни.
— Не-пат-ри-о-тич-но. Учебные стрельбы допустимы.
— Ладно.
— Помириться с мистером Хайни почти невозможно. Должно произойти что-то невероятное. Его потому в тот форт и сунули…
— Сарог? Удачно вышло.
— Его прежнее крыло было вынуждено отступать, три города потеряли. Так что вряд ли.
— Посоветуешь потом книжку про ту войну?
— Непатриотично такое печатать. — Вздохнула она. — Так как вы поссорились? Может, еще можно как-то замириться… Понимаешь, иногда людям кажется, что на них злятся — а на самом деле это не так. Просто манера общения такая!
— Мы не ссорились, Эффа. Все хорошо. Просто думаю, надо ли нам встречаться.
— Он назначил место и время?
— Он очень хотел бы встретиться. А я сомневаюсь, нужно ли это мне.
В окошке уже были видны знакомые строения и приземистый корпус Хранилища, уходивший вглубь на множество этажей. Снаружи-то — обычная трехэтажная постройка, безликий административный корпус из бетона.
— Ну, если не хочешь — я тебя даже понимаю. Ты не его подчиненный, так что можно пренебречь. Никакого повода для ссоры. — Даже заулыбалась она, выводя машину на посадочную площадку.
— Вот и отлично.
— Но я бы рекомендовала встретиться. Откажи, если тебе что-то не понравится. Не обязательно ведь соглашаться. Но всегда говори прямо.
— Такое редко нравится начальникам.
— А иначе он уцепится за слабину и все равно сделает по-своему. — Повернулась ко мне Эффа, снимая ремень безопасности. — Упрямые ему нравятся. С такими и говорит по-другому.
— Может, встречусь, — кивнул я, тоже отстёгиваюсь. — Подумаю.
— Ты со мной пойдешь? Кэра возвращать?
— Не хотелось бы, — честно признался я. — Меня могут узнать. Если староста про кота проболталась, будут проблемы.
— Ладно, отдыхай. — Махнула Эффа рукой.
Выходить на улицу все равно пришлось — передать Кэра на руки, успокоить его
