class="p1">— Привилегии тоже есть, — сказал он. — На улице ко мне относятся совсем иначе, некоторые при встрече взгляд отводят, хотя раньше выпендривались. Но Бруни нас собрал и объяснил правила. И я вроде бы понял, как оно устроено на самом деле.
— И как же? — спросил я.
— Строго, — он улыбнулся. — Но вроде бы вполне себе честно. Если делаешь свое дело — тебя не трогают. Если нет — серьезно спрашивают. Ну и еще несколько вещей объяснил. По поводу того, чтобы мы не связывались с полицией, мол, для этого есть Костелло. И еще… Можно вопрос, босс?
— Конечно, — кивнул я.
— Он сказал, что мы сами в ответе за своих людей. Что если кто-то из моей команды оступится, то это будет моей ответственностью, — он помолчал немного, после чего сказал. — Это значит, что если кто-то из них предаст, я должен буду с ним сам разобраться?
Это был правильный вопрос, и он задавал его правильно, хотя все-таки странно, что он сразу об этом не понял.
— Если речь касается твоих людей — да, — сказал я. — Когда ты приводишь человека, ты ручаешься за него. Если он окажется крысой, это твой провал. И тогда твоя работа — разобраться с ним. Но не совсем так…
— Как?
— Твоя работа — распознать в нем крысу до того, как она успеет укусить кого-нибудь за руку. Если нет, то отвечать придется тебе же.
Он замолчал, задумался на полминуты, после чего кивнул:
— Я понял.
А мне вспомнилась история с Донни Браско. Человека, который познакомил его с мафией, ведь убили и отрубили руки. То ли для того, чтобы его нельзя было опознать по отпечаткам, то ли потому что он был причиной того, что мафиози здоровались за руку с федеральным агентом.
Да, этого еще не случилось. И Джо Пистоне еще даже не родился. Но то ли еще будет.
Мы докурили, а потом вышла Роуз и позвала нас в столовую.
Стол они накрыли хорошо. Белая скатерть, свечи, бокалы — все как надо. Роуз принесла из кухни какие-то закуски, поставила на стол. Гэй вышла следом с большим блюдом, на котором был огромный кусок запеченного мяса. Вот именно над ним они и корпели так долго.
Потом появились бутылки вина, Винни сразу же открыл одну, разлил. Мы сели и принялись есть.
Было вкусно, и ели мы неторопливо. Разговаривали о разном — о мессе, о том, что сегодня вечером неплохо было бы пойти прогуляться и посмотреть на рождественский Нью-Йорк. Роуз рассказала историю из детства о том, как они перекидывались снежками, и один раз случайно забросали священника. Гэй улыбалась.
А я смотрел на нее и думал о том кольце, которое лежало у меня в ящике стола в кабинете. Вчера вечером, когда я вернулся из Джерси и увидел украшенную елку, свечи и все остальное, что-то в моей голове щелкнуло. Не так, как это описывают в книгах, нет, меня не накрыло романтикой, просто стало понятно, что пора.
Я съездил к одному еврейскому ювелиру, которого знал через Лански, и взял кольцо. Достаточно простое — белое золото, пусть и большой, но всего один камень. Мне нравилась простота, я считал, что такие вещи не надоедают.
Был один момент, который меня тормозил. В прошлой жизни у меня не получалось с женщинами. Было два брака, и оба они закончились одинаково — мы расходились, просто решив, что я слишком занят другими делами, чтобы быть хорошим мужем. Может быть, они и были правы.
Но сейчас у меня другая жизнь и другие обстоятельства.
Босс должен быть женат. Это факт, особенно в такое время, как сейчас. Женатый человек в глазах людей — это стабильный человек. У него есть дом и определенные корни. Неженатый мужчина в моем положении вызовет вопросы, которые мне были не нужны. И любовью тут, пожалуй, и не пахло, это была политика, и я был достаточно честен с собой, чтобы это признать.
Но я также был достаточно честен, и чтобы признать другое. Гэй была умной, спокойной, умела молчать, когда надо. Она не задавала лишних вопросов, но при этом не притворялась дурочкой. И вовсе не была похожа на истеричных жен гангстеров из американского кино.
А еще за эти два месяца я сильно привык к ней, и ее отсутствие, пожалуй, уже становилось неприятным. А еще играло роль то, что она русская, выросла в Петербурге, пусть это и был не тот привычный мне Петербург, а совсем другой, до семидесяти лет советской власти.
По-моему, этого достаточно для брака.
— Подождите, — сказал я, наконец-то решившись.
Я поднялся и вышел из комнаты, услышав, как они замолчали. Добрался до кабинета, открыл ящик стола, вытащил из него коробочку и вернулся.
А потом поставил эту маленькую темно-синюю коробочку на стол, пододвинул к Гэй.
Девушка посмотрела на нее, потом на меня, и я понял, что она уже все поняла. И заметил, что у нее перехватило дыхание.
— Гэй… — сказал я.
— Чарли… — тихо проговорила она.
Я открыл коробочку, и проговорил:
— Выходи за меня.
Она молча посмотрела на кольцо. Потом подняла взгляд на меня, и я увидел в ее глазах что-то такое, от чего стало немного неловко. Она чувствовала ко мне гораздо больше, чем я к ней.
— Ты серьезно? — тихо спросила она.
— Я когда-нибудь бываю несерьезен? — вопросом на вопрос ответил я.
Она коротко засмеялась, и одновременно с этим у нее на глазах появились слезы. А потом она протянула руку, я взял кольцо из коробочки и надел его. Село правильно — ювелир умудрился угадать размер по одной ее фотографии. Да, этот еврей знает свое дело.
Гэй снова посмотрела на кольцо, потом на меня, а потом наконец сказала:
— Да. Да, Чарли.
Она встала, обошла стол, и прежде чем я успел что-то сказать или сделать, крепко обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнял ее в ответ.
— Я очень рада, — сказала она. — Очень.
— Хорошо, — только и ответил я.
За столом было тихо. Я посмотрел поверх ее головы на Винни и Роуз. Девушка сидела с прямой спиной и смотрела строго в тарелку с таким сосредоточенным видом, будто в рисунке на фарфоре были все тайны мироздания. Винни смотрел в окно, будто там происходило что-то крайне интересное, хотя там
