обожжённые лапы подвели его — зверь споткнулся на долю секунды.
Когти мантикоры вспороли ему горло одним точным ударом.
Второй близнец упал на колени рядом с братом, и оба зверолова скорчились на песке, переживая агонию умирающих питомцев.
От команды распорядителя до победы прошло меньше минуты.
Гул на трибунах смолк на несколько секунд, а потом толпа взорвалась неистовыми криками. Топот ног сотрясал каменные ступени, свист и рёв взлетали к небу оглушающей волной.
Нойс стоял у края арены с непроницаемым лицом, только коротко кивнул, когда его мантикора повернула к нему тяжёлую голову. Напарник рядом широко улыбался, принимая овации толпы за двоих, пока его ястреб описывал неторопливые круги над ареной, оставляя за собой медленно тающий дымный след.
— Сильная пара, — тихо сказал Барут. — Очень сильная. Или повезло?
— Повезло? — я нахмурился. — Близнецы пошли в размен. Глупо. У мантикоры хвост — это третья рука, она всегда бьёт на противоходе. Им надо было держать дистанцию и изматывать, а они полезли в ближний бой к твари, у которой шкура держит удар копья. Это не сила Нойса, это тупость волчатников.
— Макс, — встряла Лана. — Ты просто не понимаешь, как мало действительно очень сильных звероловов. Думаешь нет такого Мастера, кто мечтал бы иметь питомцев четвертой ступени?
Об этом я не думал, поэтому промолчал.
Мой взгляд снова заскользил по трибунам.
Стёпа снова ёрзнул, машинально коснувшись кармана с гранатами. Я положил руку ему на плечо.
— Не дёргайся.
— Я не дёргаюсь, — прошипел он. — Просто эти штуки…
— Безопасны без огня. Смотри бои и расслабься.
На арену вышла следующая пара зверей.
Бои сменяли друг друга, и солнце постепенно сползало к западной стене города, вытягивая длинные тени по каменным ступеням амфитеатра. Охрипшая толпа не унималась — каждый новый бой на арене разжигал азарт заново, и крики сливались в монотонный гул, от которого закладывало уши.
Я уже начал терять надежду увидеть цель, когда на песок вышла следующая пара.
Вернее, вышел он.
Зверолов двигался слишком плавно, будто его суставы гнулись не так, как у обычных людей. Глубокий капюшон полностью скрывал голову, а тёмный платок закрывал нижнюю часть лица, так что наружу смотрели только тусклые и безразличные глаза. Свободная одежда скрывала тело целиком, не оставляя ни клочка голой кожи.
Он шёл через арену с низко опущенной головой, словно разглядывал что-то на песке под своими ногами. От этой позы веяло чем-то неправильным и хищным — казалось, что он в любой момент может броситься вперёд и вцепиться зубами в чью-нибудь глотку.
Рядом с ним скользила пантера.
Чёрная шкура поглощала солнечный свет, не отражая ни единого блика. Зверь двигался совершенно беззвучно, мягко переставляя лапы по песку. Жёлтые глаза лениво ощупывали трибуны. Там, где проходила пантера, тени будто тянулись за ней, сгущаясь у самых лап.
Лана рядом со мной напряглась, её пальцы стиснули мою руку.
— Это он?
— Он. Должен быть он.
В каких-то тридцати шагах, отделённый только рядами каменных скамей и песчаным кругом арены.
Их противники уже ждали на месте — два зверя, похожих на помесь волка и гиены, жилистые, с мощными челюстями и грязно-пятнистой шкурой. Хозяева стояли у края арены с уверенными лицами, потому что их звери выглядели достаточно грозно, чтобы не сомневаться в исходе.
Король Аларих лениво поднял украшенную перстнями руку, и распорядитель внизу заорал:
— НАЧАЛИ!
Волкогиены сорвались с места и бросились вперёд, взрывая песок мощными когтями.
Первый зверь на бегу открыл пасть, из его глотки вырвался пронзительный вой.
— АУУУУУУУУУУУУУ! — звуковая волна, которая ударила по пантере с такой силой, что песок вокруг неё взметнулся фонтаном. Второй зверь одновременно выпустил из шерсти десятки острых игл, которые веером полетели к чёрному силуэту.
Пантера даже не шевельнулась.
Иглы и звуковая волна прошли сквозь пустоту — тварь исчезла за мгновение до удара. На песке осталось только расплывчатое тёмное пятно, похожее на разлитые чернила, которое начало сжиматься и блёкнуть.
В тот же миг чёрный силуэт появился за спиной первого зверя.
Острые когти располосовали незащищённый бок волкогиены прежде, чем та успела хотя бы развернуться. Зверь взвыл от боли и попытался ответить ещё одной звуковой волной, но пантера уже исчезла, оставив его огрызаться в пустоту.
Второй зверь развернулся и выстрелил очередной порцией игл туда, где только что мелькнул чёрный силуэт, но иглы лишь бессильно вонзились в песок.
Гул на трибунах начал стихать, и зрители подались вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит на арене.
Это был не бой, а самая настоящая охота.
Пантера играла с противниками, появляясь то в одном конце арены, то в другом, нанося глубокие порезы и растворяясь в воздухе прежде, чем жертвы успевали ответить.
Волкогиены пытались контратаковать — первый раз за разом испускал оглушающий вой, от которого дрожал воздух над ареной, а второй засыпал пространство вокруг себя иглами, превращая песок в смертельное игольчатое поле. Но пантера каждый раз оказывалась там, где её не ждали.
Её теневые порталы беззвучно открывались в самых неожиданных местах — тёмное пятно расползалось на песке, следовало короткое мгновение пустоты, и чёрный силуэт уже возникал с другой стороны, атакуя под углом, который невозможно было предугадать.
Хозяева у края арены побледнели и отчаянно пытались направить зверей через связь, но это было бесполезно — нельзя защититься от того, чего не видишь и попасть в то, что исчезает быстрее, чем летят иглы.
Первый зверь рухнул через минуту, обессилев от потери крови, и его тяжёлое тело подняло облачко песчаной пыли. Его бока покрывали десятки неглубоких ран — ни одна из них не была смертельной сама по себе, но вместе они выпили из него всю жизнь. Его последний оглушающий вой оборвался хрипом.
Второй продержался чуть дольше — выпустил все оставшиеся иглы разом, создав вокруг себя сплошной смертоносный купол. Умный ход, отчаянная попытка достать врага хоть чем-то. Но пантера появилась прямо перед ним, вынырнув из его собственной тени, которую отбрасывало закатное солнце, — внутри купола, где иглы не могли причинить вреда. Один точный удар когтей перебил горло.
Напарник друида стоял, словно окалдованный. Он не двигался с самого начала.
Над амфитеатром повисла такая плотная тишина, что стало слышно карканье одинокой вороны где-то за городскими стенами.
Моран стоял на том же самом месте, где находился в начале боя. Неподвижный, с низко опущенной головой, будто всё происходящее на арене его совершенно не касалось. Будто его питомец не разорвал только что двух здоровых зверей без единого усилия.
Кто-то на верхних трибунах неуверенно захлопал, нарушив тишину. Потом к
