получалось. Со стороны, наверное, выглядело, будто корешок мой накануне сильно перебрал и никак не протрезвеет.
Яша подогнал пикап к самому входу и мы втиснули Мишу на сиденье. Я побежал назад, за вещами. На лестнице наткнулся на землячка, из тех, что на военных похожи. Вот чувствовал я, смотрит он мне в спину. Услышал, как я с водилой лаюсь? Да и хрен с ним.
Я побросал вещички в кузов, Яша полез и закрепил там всё. Больше здесь делать нечего. Пора выезжать. Вперёд и с песней.
* * *
Миша начал просыпаться на серпантине. Наверное, качка со стороны в сторону помогла ему прийти в себя. Сначала он пытался открыть глаза, вскидывал голову, а потом всё же очухался. Не до конца.
— Ты хто? — спросил он тяжёлым пьяным голосом. — Иде я?
— На серпантине ты. В машине. Утром перевал открыли, мы ждать не стали, повезли тебя так. Вчера припадок был, я тебе таблетки дал.
Блин, захотелось что-нибудь разбить. Понимаю, что болезнь — штука суровая, но бесит.
— Что ж меня в сон клонит?
Миша потянулся за флягой, открыл её, уронив крышечку, закачавшуюся маятником на цепочке, плюхнул в пригоршню воды и намочил лицо. И ещё раз повторил, потому что первая порция в основном мимо прошла.
— Легче стало?
— Вроде. Ты мне спать не давай, Лёня. Как… я? Сильно?
— Порядком. Потом ночью ещё раз, но я не уверен.
Яша спросил что-то, Миша ответил «ол райт». Такое даже я понимаю. Успокоил водилу.
Дорога вроде пошла вниз, не очень круто, но уклон чувствовался, и я подумал, что мы получим какую-то передышку. Но после поворота серпантин задрало вверх серьёзно. Вот оно, начало.
Мотор «шевроле» сразу надсадно загудел, Яша, сцепив зубы, держался на третьей передаче. Оставалось только надеяться, что тяги хватит, потому как укатиться вниз на переключении скоростей не очень хотелось. А коробка там такая…
На повороте, до которого мы всё же добрались из последних машинных сил, мы чуть не сбили какого-то мужика, стоявшего у самого края обрыва с верёвкой в руках. Почему-то она в глаза сразу бросилась. Яша вильнул рулём и объехал его. Будь у нас скорость не десять километров, точно не успели бы.
Водила проворчал что-то, потом объяснил Михаилу.
— Говорит, скорее всего, телега с лошадью вниз сорвались. Наверное, начала катиться и мужчина не удержал.
До следующего поворота дорога дала нам отдохнуть. Здесь, кстати, даже карманы, чтобы можно было разъехаться, есть. Я бы, может, и не обратил внимания, но Яша в одном из них остановился и молча вылез из кабины.
— Что случилось? — спросил я.
— Сейчас узнаем, — ответил Михаил.
Водила полез в кузов, погремел там железом, и вскоре я увидел его с цепями в руках.
— Впереди, наверное, лёд начинается, вот Яша и надумал подстраховаться.
— Хорошее решение, — кивнул Миша. — Пойдём на улицу, постоим.
— Может, не надо? Зябко там.
Так я в кабине и остался, а напарник пошёл на холод — разгонять сон.
Яша гремел цепями долго, наверное, распутывал. Потом натягивал, ездил вперёд и назад, ещё возился. Уже и Миша замёрз и полез внутрь, а колёса всё никак не обувались. Я же всё время невольно смотрел в сторону обрыва. Поскорее бы это кончилось уже.
Наконец, водила, облегчённо вздохнув, сел за руль и начал оттирать ветошью чёрные пятна с рук. Но так и не довёл процедуру до конца, сунул закоченевшие ладони на печку. Потом снова пытался отчистить масло с покрасневших кистей. Наконец, бросил тряпку под ноги и схватился за руль.
— Комон! — вроде бы бодро сказал Яша и выжал сцепление.
* * *
Лёд начался два поворота спустя. Мотор уже не ревел — визжал устало, из последних сил. Вроде и подъём не такой крутой, но мы, наверное, уже забрались так высоко, что кислорода железяке не хватает. А когда пикап вильнул задницей и сдвинулся назад на несколько метров, скрежеща натянутыми цепями, я только успел подумать, что отсутствие сегодня завтрака — очень хорошее решение. Я замер, пытаясь найти воздух, чтобы вдохнуть, и Миша крепко двинул меня локтем.
— Ты мне ещё плакать начни, — рявкнул он.
Тут машина дёрнулась вперёд, довольно уверенно, и я начал жить дальше.
Вдобавок ко всему, у нас на этом подъёме закипел радиатор. До поворота оставалось метров пятьдесят, когда из-под капота запарило. Яша вцепился в руль крепче и дотянул машину до относительно ровного места. И уже там он бросился поднимать капот.
Пришлось и нам распахнуть двери. Всё равно сейчас можно только ждать. Открывать радиатор нельзя — обварит паром, поливать водой — тем более, треснет. Так мы и куковали с полчаса на холодном ветру, только потом водила двумя брезентовыми рукавицами, сложенными пополам, рискнул крутнуть крышку. И всё равно оттуда вырвалась струя пара. Не очень мощная, примерно как из чайника, но тряпки точно лишними не были.
Яша начал доливать воду из канистры, а я попросил Мишу:
— Узнай, сколько осталось до перевала? Сил уже нет на это смотреть.
Напарник кивнул и заговорил с водилой.
— Скоро, — выдал он короткую версию ответа. — Немного терпеть осталось.
На следующем повороте остужались две машины. Возле одной мёрзли немцы, которых я видел в караван-сарае. А тачка-то у них намного лучше нашей выглядит. Конечно, «Хорьх» бьёт «Шевроле» с большой форой. Какой там был номер модели у армейского внедорожника? Впрочем, он тоже закипел почти одновременно с нашим.
Радость от того, что мы обогнали немцев, улетучилась быстро. Очередной ледяной подъём заставил меня вцепиться в кресло под собой изо всех сил. Я держался за него так, что, наверное, пробил ногтями обшивку.
Яша осторожничал, ехал на первой, хотя крутизна здесь была терпимой. Но не хватало и её. Почти. Мы чуть не остановились, я уже думал выскакивать из кабины и подталкивать «Шевроле» сзади. Последние метры пикап дёргался умирающей птицей. Но выехал. Я оглянулся и увидел перед нами спуск. Вот теперь можно и выдохнуть.
* * *
Увы, но путь вниз оказался как бы не хуже подъёма. Гололедица по другую сторону перевала никуда не пропала. Яша так и остался на первой передаче, и двинулся вперёд. Я снова уцепился в сиденье. Вой двигателя, и до этого оглушающий, стал намного громче. И не удивительно: три тысячи оборотов для нашего пикапа — удовольствие то ещё.
В первый поворот мы вошли чуть
