Магазин волшебных питомцев - 1 - Сергей Шиленко

— Эй, — осадил я. — Это не игрушка.

Мантикоша посмотрел на меня с вызовом. Хвост вильнул. В глазах читалось: «А мне нравится. Топ-контент. Делай что хочешь».

Ладно. Знаю этот взгляд. Отвлечь.

Я открыл Инвентарь и извлёк маленький резиновый мячик. Купил на Птичке в отделе с игрушками за двадцать рублей ещё во время первого визита. Предвидел именно такую ситуацию. С котами работает безотказно, а с мантикорами…

Подкинул мячик на ладони. Коша замер. Зрачки превратились в щёлочки. Уши развернулись вперёд. Всё тело подобралось.

— Лови! — велел я и бросил мяч на пол.

Он отскочил от линолеума и запрыгал к дальней стене. Коша сорвался с прилавка, как рыжий ураган. Лапы царапнули по полу. Мячик отскочил от плинтуса, поменял направление. Котёнок заложил вираж, поскользнулся, проехал боком по полу, врезался крылом в ножку стула и, не обращая на это ни малейшего внимания, ринулся за добычей.

— Бегемот! — Архимед проводил его взглядом. — Слоник в лавке!

Пока Коша самозабвенно гонял мяч, я приступил к готовке.

Взял толстую иглу из ветеринарного набора. Проколол скорлупу яйца с острого конца. Золотистые руны в месте прокола загорелись ярче и погасли. Повторил с тупым концом.

Зубочисткой осторожно размешал содержимое через верхнее отверстие. Жидкость внутри оказалась гуще, чем у обычного яйца. Магический желток никак не хотел разбиваться, но я терпеливо продолжал. Провернул зубочистку раз двадцать, пока консистенция не стала однородной.

Подставил маленькую алюминиевую кастрюльку, найденную в подсобке среди хозяйственного инвентаря. Налил в неё чистой воды из бутылки.

Достал шприц без иглы. Набрал воздух. Вставил кончик в отверстие и начал нагнетать давление. Из другой дырочки потекла густая перламутрово-жёлтая жидкость. Она мягко шлёпнулась в воду.

Блёстка немедленно подлетела и зависла над кастрюлькой, шевеля клювом. Маруся подняла голову от мандарина и принюхалась.

Рунный узор на скорлупе всё ещё мерцал, даже без содержимого. Красивая штука. Клиентам понравится. Когда яйцо опустело, я убрал пустую скорлупу в Инвентарь. Промою и высушу позже — будет экспонат для витрины.

— Шеф-повар-р! — оценил мои действия Архимед. — Кухня! Мишлен!

Теперь самое интересное. Плиты в магазине нет, готовить негде. Даже микроволновку ещё предстоит купить.

Я посмотрел на Пыха. Хомяк безмятежно отдыхал.

— Пых, — позвал я. — Иди сюда, дружище.

Хомяк приоткрыл один чёрный глаз. Второй оставил закрытым — из принципа. Я потянулся по ментальному каналу. Транслировал: тепло, уютно, грелка. Тут тоже очень тепло и хорошо. Подойди ко мне, поваляйся здесь.

Пых лениво перевалился на бок, потом на живот. С достоинством проковылял ко мне. Уселся на линолеум перед прилавком и вопросительно запищал.

— Вот умница, — я присел рядом.

Хомяк шлёпнулся на живот. Я отправил по связи образ: мягкое тепло на спине, приятное жжение. Совсем чуть-чуть. Огонь — маленький, ласковый, как солнечный зайчик.

Пых зевнул, показав резцы. Рыжий мех на спине засветился, потом вспыхнул ровным пламенем. Огонь лизнул воздух, поднимаясь на десять-пятнадцать сантиметров. Горячо, но контролируемо. Хомяк блаженно прикрыл глаза, словно это был массаж, а не самовозгорание.

Прекрасно. Импровизированная газовая горелка. Ноль затрат.

Я поднёс кастрюльку к пламени.

— Горячо! Жар-р-рко! — Архимед перелетел подальше. — Пожарная инспекция! Штраф!

Жар от хомяка поднимался ровно, пламя не дёргалось и не плевалось. Идеальный огонь для гриля. Три Мишленовские звезды хомяку.

Вода в кастрюльке начала булькать. Желток и белок свернулись бесформенной массой. Маруся, привлечённая запахом, подкралась поближе и села рядом с Пыхом, грея руки о его пламя и жмурясь от удовольствия.

Через три минуты я убрал кастрюлю. Содержимое приобрело консистенцию густого крема.

— Спасибо, Пых. Хватит.

Послал по связи образ: остывание, покой, прохлада. Пых нехотя погасил пламя. Шерсть потемнела, дымок поднялся и рассеялся. Хомяк сыто зевнул и перевернулся обратно на спину. Через десять секунд он уже спал.

Я вернулся к прилавку. Переложил варёную массу в ступку и размял пестиком до однородной пасты. Добавил все остальные компоненты.

Получилась густая, зернистая каша, мерцающая золотисто-серебряными блёстками. Пахло мёдом и цветами. Маруся, подскочившая к прилавку, потянулась лапой к смеси, но я мягко отвёл её.

— Не тебе. Тебе мандарин.

Обезьянка обиженно вякнула, но послушалась.

Я открыл террариум и столовой ложкой выложил кашу в кормушку. Тридцать мышей мгновенно ринулись к еде, устроив привычную давку.

— Приятного аппетита, мелкие.

Я отступил на шаг и оперся руками о прилавок. Теперь смотреть и ждать.

Коша, набегавшись за мячиком и слегка сорвав дыхание, запрыгнул на столешницу и уселся слева от террариума. Рыжий бок привалился к моему локтю. Я автоматически почесал его за ухом. Котёнок прикрыл глаза и замурчал, но взгляд то и дело косился на мышей. Инстинкт — штука упрямая.

Маруся осмелела и забралась на прилавок справа. Сидела тихо, перебирая пальцами какую-то цепочку. За мышами она следила с любопытством, но без хищного интереса. Макаки — всеядные, но охотничий азарт у них направлен на насекомых и фрукты, а не грызунов.

Архимед приземлился прямо на крышку террариума и заглянул внутрь. И тут сверху, совершенно бесцеремонно, на его хохолок села Блёстка. Просто приземлилась, как на жёрдочку, уцепившись крошечными коготками за сложенные перья.

Архимед замер, клюв удивлённо приоткрылся.

Хохолок, который обычно реагирует на всё подряд, на этот раз остался неподвижен. Какаду даже голову втянул в плечи. Его глазки покосились вверх. Туда, где сидело существо с клювом-игломётом.

— Ти-и-ихо, — сказал он сам себе. — Птичка сидит… Птичка хор-р-рошая…

Блёстка устроилась на хохолке, как на облаке, и невозмутимо уставилась вниз, на мышей. Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Сейчас попугай был точь-в-точь как я, когда у меня на груди сидел Тошенька.

Мы все смотрели и ждали. Один только Пых дрых.

Первые две минуты ничего не происходило. Мыши ели. Каша убывала. Белые тела копошились в стружке, суетясь вокруг кормушки.

Потом я заметил.

Сначала появился почти невидимый блеск. Он пробежал по шёрстке ближайшей мыши, как статический разряд по шерстяному свитеру. Мышь вздрогнула и замерла, перестав жевать. Через секунду искра пробежала по второй. Третьей. Пятой.

Блёстка на хохолке Архимеда приподнялась, растопырив крылышки. Коша перестал мурчать. По мышам прокатилась волна. Короткий всплеск чистой энергии, словно кто-то щёлкнул выключателем. Воздух в террариуме дрогнул, стружка поднялась и закружилась, как в миниатюрной центрифуге.

— Пошло-поехало! — крикнул Архимед, забыв про колибри на голове.

Первая мышь начала меняться. Её белая шёрстка потемнела, налилась глубоким серебристым оттенком, потом засветилась — мягко, словно внутри зажгли крошечный ночник. Мышь выросла на треть, округлилась и