буквально за пару часов работы. Если у вас нет стройматериала, я сейчас скажу Прохору Евграфовичу, он подвезет.
— Не в том дело, — покачал головой я. — Забор легко можно сделать, сетку натянуть, более того, эта дырка никому не мешает. Дело не в том. Вы будете делать снежки, катать их. Это отличная работа для всех групп мышц, причем работа на природе со снегом, то есть влияние на организм небольших порций холода. Плюс — целебный лесной воздух. Вот это все очень полезно. Холод тренирует терморегуляцию, укрепляет иммунитет, снижает риск простудных заболеваний в несколько раз. Катание снежков укрепляет нервную и сердечно-сосудистую системы, улучшает обмен веществ, повышает работоспособность и помогает справляться со стрессом. Более того, контраст температур заставляет сосуды то сужаться, то расширяться, что повышает их эластичность, нормализует артериальное давление и улучшает кровообращение. А холодовые процедуры увеличивают выработку норадреналина и эндорфинов, что снижает уровень стресса и симптомы депрессии, улучшает сон, а также повышает упругость и эластичность кожи, ускоряя регенерацию. И вы завтра же сами увидите, что совсем по-другому начнете себя чувствовать. А чтобы не катать зазря эти снежки, вот вам цель: вы должны за сегодня-завтра закрыть всю эту прореху полностью.
— Очуметь, — растерянно хмыкнула Элен, а затем вдруг задорно улыбнулась.
— Только переоденьтесь, — добавил я строгим голосом. — А то эта ваша дорогая шубка в снегу вся промокнет. Если есть у вас лыжный костюм или что-то подобное, было бы хорошо. Если ничего нет — я могу у тети Нины спросить…
Элен задумчиво кивнула и отправилась исполнять мое поручение.
А я прошел за здание санатория, к котельной…
…и остановился.
Один из работяг курил у котельной, привалившись спиной к кирпичной кладке, и я даже не сразу понял, что с ним что-то не так. Мужик он был молчаливый, из тех, кому и десяти слов за день хватало с избытком, так что молчание его ничем особенным не выглядело.
Но руки выдали: он держал сигарету двумя пальцами, и они мелко подрагивали.
Глава 3
Пытаясь понять, что с ним не так, я сфокусировался на лице мужика, и над ним всплыла системка:
Сарман Япаров, 33 года
— Перекур? — спросил я, хотя и так было видно.
Сарман кивнул, но даже не посмотрел. Похоже, мужик он, как и все в бригаде Япара, неразговорчивый и нелюдимый. Но что-то с ним явно было не так, и я просто не смог пройти мимо. Причем вряд ли дело в работе, потому что, привалившись плечом к кирпичной кладке, я заметил, что рабочие все-таки умудрились раскочегарить эту несчастную котельную.
Значит, дело не в работе. Что-то другое его беспокоило. Причем сильно.
— Случилось что, Сарман? — поинтересовался я.
Видимо, то, что я знал имя, его приятно удивило, потому что мужик отнекиваться не стал.
— Да, Сергей Николаевич, — сказал он, продолжая хмуро разглядывать дальние березы, — вопрос один дурацкий есть.
— Так тебе повезло, Сарман! Сегодня я по дурацким вопросам дежурю. Валяй.
— Вы же доктор?
— Вчера еще был им, пока не уволили…
— Сергей Николаевич! — возмутился Сарман. — С этим Ачиковым еще разберутся! Вы и есть доктор, а он хрен с горы!
— Ну ладно, ладно, — улыбнулся я. — Я доктор. Что тебя беспокоит? Поясница?
— Не, — скупо усмехнулся Сарман. — Совсем другое меня беспокоит.
Он шумно и глубоко затянулся, после чего выпустил дым через ноздри. Потом затушил окурок о ботинок и спрятал в спичечный коробок. Видимо, у них в бригаде было не принято мусорить на объекте. Тем более, где растут священные деревья.
Я терпеливо ждал, давая ему время собраться с духом.
— Бывает так, что человек знает, что ему плохо, а все равно к этому тянет? — задал он неожиданный вопрос.
— Бывает, — кивнул я. — Это в общем-то норма, Сарман. Понимаешь, наш мозг, собака такая, привыкает к определенному уровню чего угодно — хоть боли, хоть стресса, хоть кайфа, а когда это пропадает, начинает искать снова.
— А собака-то почему? — усмехнулся он.
— Да он просто привычное ищет, как собака спрятанную кость.
— То есть если у меня на душе болело, значит, мой мозг по боли скучает? — хмыкнул Сарман.
— Получается так, а вместе с ним и ты.
Помолчав, он машинально закурил еще одну сигарету и, выдохнув облачко дыма, сказал:
— Понимаете… я… короче, развелся я три месяца назад.
Вот оно в чем дело. В таких случаях я обычно не спешил со словами, потому что болтовней тут не поможешь, а на мои советы Сарману плевать, ему бы выговориться чужому человеку для начала. Да и фигово звучит «сочувствую», а «бывает» — еще хуже. Так что я просто встал рядом и приготовился слушать.
— Короче, пять лет вместе с Лариской мы прожили, — начал Сарман монотонным, словно неживым, голосом. — Пацан у нас, Колясик, четыре года вот на днях ему только исполнилось. И еще от первого брака у меня есть Русланчик, ему одиннадцать. Ну, начало было хорошее, но потом заметил, что Лариска грызть начала маму мою, да и Русланчика покусывала. Все ей не так было. Я думал, ладно, ничего, стерпится. Хрен там! Начала и меня пилить, и с каждым днем все хуже только становилось.
— Ну, вот так оно и работает, Сарман, — ответил я. — Когда человек чем-то сильно недоволен в жизни, он ищет, на кого излить это свое недовольство. У твоей Ларисы так и произошло. Сначала свекровь, которая не живет рядом, а потому в самый раз. Потом этого стало мало, и она выбрала целью твоего старшего сына. Эта цель была уже ближе, но все равно чужая, а потом, когда и этого мало, остался только ты.
— Вы это откуда знаете?
— Люблю слушать чужие истории. Я же врач. Плюс опыт. Так какой была твоя реакция на Ларискины демарши?
— Э… —
