костюме.
Внутри было достаточно шумно, играла какая-то музыка, стиль которой мне был почти не знаком. И тем не менее, это меланхолия, от которой хотелось выть. Контингент здесь собрался интересный, в основном рыбаки, нефтяники, портовые рабочие. Женщин тут почти не было. Освещение тусклое, мрачное, желтоватое. Пахло старым деревом, табаком, дешевым виски и еще чем-то сладковатым, смахивающим на карамель.
Как я и рассчитывал, никто не обращал на меня внимания. Новый официант — ну и что? Главное — не отсвечивать. Не привлекать взглядов. Да в целом, как я поглядел, я тут особо и не нужен — максимум пепельницы поменять и заменить пустые бутылки, на полные. Я незаметно встал у стойки, сразу за декоративным шкафом, сделал вид, что протираю стаканы — их тут как раз было много. Глаза внимательно сканировали зал, цепляясь за известные мне приметы.
«Гамбург» должен был появиться сегодня вечером, но точного времени я не знал. Свинцов при допросе, вроде бы не врал. Он отдельно упоминал, что нужный мне человек — высокий, плотный, с небольшой седой бородкой. А ещё он постоянно курит. Запоминающаяся внешность из-за теплой кожаной куртки. Такого не спутаешь с обычным рыбаком.
Десять минут.
Двадцать. Час.
Я мысленно перебирал в голове собственный план, накиданный на ходу. Сначала, нужно вычислить его, потом убедиться, что это действительно он и выяснить, есть ли у него охрана или оружие. Попробовать разыграть ситуацию, чтобы выйти с ним, например, через черный ход, где не будет лишних свидетелей.
И если все хорошо, то нужно брать его на выходе, если, конечно, представится такая возможность и рядом не будет представителей закона. Но точно не в зале, не при людях. Слишком рискованно. Норвегия, это вовсе не Ближний Восток. Это совсем другая страна, другие обычаи, которые мне не были знакомы. Ранее в таких условиях мне работать еще не доводилось. Здесь каждая перестрелка, каждая драка может иметь крайне серьезные последствия. Зависит от обстоятельств.
В зале добавилось еще человек пять. Но пока никто не подходил под имеющееся у меня описание. Слишком часто никто не курил, обладателя седой бороды с запоминающейся внешностью и в кожаной куртке я тоже не пока не замечал. Начал слегка нервничать, но быстро взял себя в руки — Свинцов не должен был обмануть. Хотя, конечно, никаких гарантий не было — человек он скользкий. Вдруг просто его информация устарела? Вдруг «Гамбург» сменил место встречи? Или облик? Вдруг Беркутов уже переиграл меня?
Последнее — вряд ли. Беркутов наверняка понимает, что я без результата в Москву не вернусь. Стало быть — он начеку. Но о том, что я знаю о его планах он может только догадываться… Впрочем, этот момент исключать пока нельзя!
Вдруг у меня за спиной раздался резкий, недовольный голос. Почти сразу же меня толкнули в плечо.
Я резко обернулся. К стойке подвалил пьяный, бородатый и то и дело икающий норвежец — краснолицый, в вязаном свитере, какой-то плотной куртке и местной шапке-ушанке. Глаза мутные, дыхание — сплошные этиловый пары. Перегаром разило за половину бара. Он смотрел на меня выпученными глазами, что-то говорил мне, недовольно размахивая руками, периодически тыкал в меня пальцем. Слюна летела во все стороны.
— Я не понимаю, — сказал я по-английски, стараясь говорить спокойно. — Я не говорю по-норвежски.
Он замер на мгновение. Затем покраснел ещё больше. Принялся что-то орать, но я даже общего смысла не уловил.
Краем глаза заметил, что почти никому из посетителей нет дела до того, что этот бородатый алкаш поднял такой шум. Скорее всего, подобное поведение — в порядке вещей.
Я нахмурился, отмахнулся от него.
Но тут норвежец вдруг схватил меня за рукав и потащил на себя. Я мягко, но уверенно освободился.
— Угомонись, или я угомоню! — сказал я тихо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Дверь там!
Тут он ткнул себя в грудь, потом в меня. Потом на дверь. Совершено очевидно, что он знаками показал, что я должен выйти с ним на улицу. Зачем? Драться? Выяснять отношения с пьяным? У меня не было времени на эту ерунду. Но если я откажусь, он поднимет ещё больший шум — привлечет внимание. А судя по всему, драться для него это нормальное дело. Викинг, твою мать!
— Ладно, — сказал я, стиснув зубы. Затем кивнул. — Выходим.
Мы вышли через черный ход в подворотню. Там было почти темно, лишь метрах в двадцати висел одинокий тусклый фонарь. Здесь воняло мусором, рыбой и плесенью. Вдали, через дорогу, горел ещё один фонарь, но от него не было никакого толку. Ветер завывал, гонял редкие снежинки.
Норвежец развернулся ко мне, сжал кулаки. Лицо его было перекошено злобой.
Он проорал что-то замысловатое, затем принялся закатывать рукава на куртке, но из этого ничего не получилось — они падали обратно. Он плюнул и пошатнувшись, шагнул ко мне. Размахнулся… Как-то слишком медленно размахнулся.
Я легко ушел в сторону, перехватил его руку на подлете, резко заломил за спину, надавил. Он вскрикнул, но я не отпустил. Толкнул его лицом в стену — глухо клацнули зубы о кирпич.
Придавил коленом. Нанес короткий, но болезненный удар под ребра с левой стороны, отчего тот захрипел и выпучил глаза так, словно ему нечем было дышать. Впрочем, примерно так оно и было.
— Тихо, — сказал я все так же на английском, наклоняясь к самому его уху. — Я не хочу с тобой драться… Не мешай мне, иначе что-нибудь тебе сломаю! Понял?
Он мычал что-то нечленораздельное, но сопротивляться почти перестал. Конечно, алкоголь у него в крови существенно притуплял болевые ощущения, но это не значило, что бородатому не было больно. Раз не понимал слова, пришлось объяснять через боль. В армии так же.
Я ослабил хватку. Он выпрямился, потер лицо, шатаясь, отошел на несколько шагов. Посмотрел на меня мутными глазами, и в них вдруг мелькнуло что-то похожее на страх. И уважение.
Он опять сказал что-то невнятное, но уже тише. По интонации было ясно, что других попыток напасть на меня он совершать не будет.
— Ну все, тогда свободен! — я указал ему на дверь черного хода.
Он почему-то усмехнулся, покачал головой, развернулся и пошел, но не к двери, а куда-то в темный проулок я проводил его внимательным взглядом. Перемещался он неторопливо, смешно покачиваясь. Вскоре норвежец исчез в темноте, разговаривая сам с собой.
Я покачал головой — времени все это заняло минут пять-шесть, не больше. Ситуация
