слегка выбила меня из намеченной колеи. Я поправил одежду, неторопливо вернулся в бар. По пути, по центральному коридору, прошла пожилая официантка, смерив меня быстрым, оценивающим взглядом, но ничего не сказала.
Вернувшись к стойке, я заметил на себе удивленные взгляды посетителей — видимо норвежцы ожидали, что я либо не вернусь, либо вернусь «помятым». По-видимому, напившийся викинг частенько развлекался таким образом — искал объект, с которым можно подраться. В Союзе такие персонажи тоже встречались. Как выпьют, потом еще, потом чего-нибудь покрепче, а затем начинают искать приключения на задницу. Вероятно, обычно норвежец оставался победителем, к чему завсегдатаи бара уже привыкли. А тут произошла смена сюжета.
И тут я его увидел.
В дальнем углу, за столиком у окна, сидел человек. Он появился, пока меня не было. Кожаная куртка с меховым воротником, седая бородка, дымящаяся трубка в зубах. Мерно потягивал пиво, листал какую-то газету и периодически поглядывал на вход. Так, так! Кажется, это и есть «Гамбург»!
Я взял поднос, прошелся по залу собрав пару пустых бутылок. Как бы случайно прошел и мимо его столика, делая вид, что ищу пепельницы, которые нужно заменить. Он поднял голову, посмотрел на меня каким-то непонятным взглядом. Взгляд скользнул по лицу, задержался на секунду — и я буквально почувствовал, что он меня запомнил. Просто профессионал всегда сканирует окружение. Привычка, от которой не избавиться.
Я отошел к стойке. Сердце колотилось. Надо было действовать аккуратно, не привлекать внимания.
Он кого-то ждал. Это было понятно и без лишних слов.
Я принял решение: ждать. Не подходить, не провоцировать. Пусть он сделает первый шаг.
Он по-прежнему продолжал сидеть, тянуть пиво. То и дело посматривал на часы. Примерно минут через пятнадцать газета перестала его интересовать. Он отложил ее в сторону, встал, бросил на стол несколько купюр и направился к выходу. Но не дошел. Свернул в тамбур и там остановился. Я не сразу сообразил, что здесь есть телефон и он решил кому-то позвонить.
Разговор длился недолго, минуты полторы. Затем «Гамбург» вышел оттуда, еще раз окинул зал внимательным взглядом. Я сразу же отвернулся, а когда посмотрел вновь, то понял, что он покинул бар.
— Отлично, — пробормотал я себе под нос.
Я поставил поднос, снял жилетку, повесил ее на спинку стула. Проверил оружие — нож на месте. Огнестрельного оружия у меня не было и я не придумал, где им можно разжиться. Взял со стола бутылку — на случай, если придется оглушить.
Вышел на улицу.
«Гамбург» шел по хорошо освещенному тротуару, не оглядываясь. Спокойно, уверенно. Между нами расстояние примерно метров сорок. Я двинулся следом, держа дистанцию, но так, чтобы она постепенно сокращалась. Он дошел до перекрестка, повернул за угол. Я прибавил шаг.
Когда я зашел за угол, он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Дымящаяся трубка была в зубах.
— Что тебе от меня нужно? — тихо, но жестко спросил он, на почти идеальном английском языке.
— Мне нужна услуга! — быстро произнес я, мгновенно сменив тактику. Я держался так, чтобы не выглядеть как угроза.
Он удивленно поднял бровь. Скривился в ухмылке.
— Вот как? И какого же рода?
— Особая, — демонстративно осмотревшись по сторонам, тихо произнес я. — Мне нужно покинуть страну.
Он сжал губы, нахмурился. Сделал шаг назад.
— Ты ошибся. Ничем не могу помочь.
— Не ошибся, — сказал я, делая шаг к нему. — Ты «Гамбург». Ты помогаешь людям переправляться через границу. И тебя порекомендовали. Беркутов. Знаешь такого?
Тот попытался выхватить пистолет из кармана куртки, но замешкался на секунду и я оказался быстрее. Перехватив его руку, я не дал ему возможности использовать пистолет. Короткий удар сверху и пистолет полетел на брусчатку. Кажется, это был немецкий Вальтер, вроде того, что ранее был и у Беркутова.
— А вот это лишнее! — процедил я. На мгновение мы встретились взглядами.
Он резко выбросил другую руку вперед — в ней был зажат маленький короткий нож. Но я был готов к подобному повороту — ушел влево, перехватил его запястье с ножом и резко вывернул. Тот попытался принять контрмеры, но не удержал равновесие. Я рывком потянул дальше, резко надавил. Хрустнуло.
Он вскрикнул. Задергался. Попытался подсечь мою ногу чтобы мы оба упали, но получил жесткий удар локтем в грудь. Он как-то сразу обмяк, прекратил сопротивление. Я сразу же вырвал из его пальцев нож.
— Тихо, — меняя положение, сказал я. Затем заломив ему руку за спину, приподнял. — Не шуми.
— Ты кто такой? — прохрипел он, тяжело дыша от боли.
— Тот, кому нужна твоя помощь. И лучше бы тебе сотрудничать со мной! — его пистолет быстро оказался у меня в кармане.
— Ты русский? — прохрипел он. — КГБ, что ли?
— Вопросы потом.
Я молча толкнул его в спину, повел обратно к бару. Благо, тут было совсем недалеко, а улица абсолютно пустой. Мы вернулись в тот проулок, где я дал отпор норвежцу. Там справа был вход в подвал, который не выглядел заброшенным. Я открыл дверь, заглянул внутрь и прислушался. Там было темно, тихо, воняло плесенью и сыростью. Я щелкнул выключателем, что был справа от входа. Внутри все осветилось мягким желтым светом.
Перед нами была каменная лестница, относительно чистая.
— Спускайся!
Тот молча двинулся вниз. Я за ним.
Подвальное помещение было большим, поделенным на секции. Все видимое пространство было заставлено разнокалиберными деревянными ящиками, особенно по углам.
— Сядь! — я указал на один из ящиков. Сам сел напротив.
— Итак… Твой позывной я уже знаю. Имя?
— Ну, допустим, Хайнц!
— Хорошо. Хайнц, как я уже сказал… Меня интересует твой клиент! — сказал я, присаживаясь напротив. — Беркутов!
Повисла тишина. Он молча смотрел на меня колючим взглядом.
— Я не знаю никакого Беркутова, — наконец ответил он, глядя в сторону.
— Ты врешь, — я ударил его по лицу — не сильно, но чувствительно. Голова мотнулась, из губы потекла кровь. — Мой информатор назвал тебя. «Гамбург». Ты работаешь на ЦРУ. Переправляешь людей. Я не хочу тебя убивать, но если ты не заговоришь, мне придется. Я понимаю, что тебе дорога репутация, но жизнь-то важнее. И здоровье тоже. Ты подумай над этим, только не долго. У меня времени мало.
Хайнц угрюмо молчал. Понимал, что его положение хреновое, но видимо считал, что может поторговаться.
Я тяжко вздохнул. Медленно поднялся с ящика,
