что на мгновение все замерли. — Вы что, с ума посходили? Здесь свои!
— Свои? — прохрипел Лом, вытирая разбитую губу. — Эти ублюдки мне не свои!
— А ты им не брат, — отрезал Клык. — Но это не повод устраивать здесь побоище. Хозяин таверны сейчас стражу вызовет, и тогда всем не поздоровится.
В этот момент в таверну вошли Лекс и Айрин. Они как раз возвращались с рынка, когда услышали шум.
— Что здесь происходит? — Лекс быстро оценил обстановку. Ратибор стоял, тяжело дыша, с рассечённой бровью. Лом и его дружки тоже были изрядно помяты. Вокруг валялись обломки мебели, на полу расплывалась лужа пролитого эля.
— Твои землячки борзые слишком, — сплюнул Лом. — Я им слово, они — кулак. Так и до смерти недолго.
— Ты оскорбил память короля Харальда, — процедил Ратибор, сжимая кулаки. — Ты получил то, что заслужил.
— Хватит! — Лекс встал между ними. — Ратибор, иди к Эрвину. Пусть обработает рану. Лом, ты тоже хорош. Я знаю, как ты любишь цепляться к людям. В этот раз ты перешёл границу.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Лом шагнул к Лексу, но наткнулся на холодный взгляд Клыка и остыл. — Ладно, — буркнул он. — Но это не конец. Я этого так не оставлю.
— Оставишь, — твёрдо сказал Лекс. — Потому что завтра утром мы всё обсудим. Приходи в убежище. Все, кто участвовал. Будет суд.
— Суд? — Лом хрипло рассмеялся. — Ты мне будешь суд устраивать? Да кто ты такой?
— Тот, кто обеспечивает порядок в этом районе, — ответил Лекс. — Придёшь — узнаешь. Не придёшь — пеняй на себя. Клык, проследи, чтобы отсюда все разошлись мирно.
Он развернулся и вышел, уводя Айрин. На улице она взяла его под руку.
— Ты уверен? — спросила она тихо. — Суд? Это может вызвать ещё больший конфликт.
— Может, — согласился Лекс. — Но если мы не наведём порядок сейчас, потом будет поздно. Они перегрызутся, и всё, что мы строили, развалится.
— В Ингрии говорили: «Клинок, оставленный в ране, не заживёт, пока не вытащишь», — вздохнула она. — Наверное, ты прав. Но будь осторожен. Лом опасен.
— Знаю. — Он сжал её руку. — Потому и не оставлю это просто так.
Ночь прошла тревожно. Лекс почти не спал — всё думал о завтрашнем дне. Как сделать так, чтобы обе стороны остались довольны? Или хотя бы не убивали друг друга? Он вспоминал неписаные законы Механоса, о которых рассказывал Клык. Здесь не было королей и писаных законов, но были правила, которые соблюдали все, кто хотел выжить.
На рассвете он поднялся и пошёл в общий зал убежища. Там уже собирались люди. Ратибор и его товарищи сидели с одной стороны, Лом со своими дружками — с другой. Между ними, как граница, стоял пустой стол.
Эрвин, увидев Лекса, подошёл к нему.
— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил он тихо. — Суд — дело серьёзное. В Ингрии его вершил король или совет старейшин. А ты…
— А я никто, — закончил Лекс. — Знаю. Но кто-то должен. Если не я, то кто? Ты? Клык? Вы можете, но у вас свои интересы. А я — со стороны. Может, меня послушают.
— Кователь, дай ему мудрости, — прошептал Эрвин и отошёл в сторону.
Лекс сел за стол. Айрин встала за его спиной, положив руку ему на плечо. Рядом расположились Клык, Шило и Малой. Кор-Дум, тяжело дыша, пристроился с краю — старый дворф чувствовал себя не в своей тарелке, но уйти не мог.
— Начнём, — сказал Лекс, оглядывая присутствующих. — Все знают, что произошло вчера в таверне?
— Знают, — буркнул Лом. — Твои люди на меня напали.
— Твои люди оскорбили память короля Харальда, — возразил Ратибор.
— Хватит! — Лекс хлопнул ладонью по столу. — Я не собираюсь выяснять, кто первый начал. Я хочу понять, как нам жить дальше. Мы все здесь — беглецы, изгои, те, кому не нашлось места в других местах. Механос — наш дом. И если мы начнём грызться между собой, нас сожрут. Эльфы, Гильдия, Совет Десяти — да кто угодно.
— А ты что предлагаешь? — подал голос один из людей Лома. — Чтобы мы терпели их заносчивость?
— А ты предлагаешь убивать друг друга? — парировал Лекс. — Ратибор, скажи, за что ты вчера ударил Лома?
— За оскорбление, — твёрдо ответил ингриец. — Он назвал нас скотом. Он сказал, что у нас нет чести. Он оскорбил память моего короля.
— Это правда? — Лекс повернулся к Лому.
— Правда, — нехотя признал тот. — Но они первые полезли.
— Ты оскорбил его, — повторил Лекс. — В Ингрии, я знаю, это считается тяжким грехом. Ты, Лом, не ингриец, ты можешь не знать их обычаев. Но теперь знаешь. И должен ответить.
— Чего? — Лом подался вперёд. — Ты хочешь, чтобы я извинялся перед этими…
— Я хочу, чтобы ты понёс наказание, — перебил Лекс. — И Ратибор тоже. Вы оба виноваты. Ты — в том, что спровоцировал драку. Он — в том, что поддался на провокацию и вместо того, чтобы позвать старших, начал махать кулаками. В Механосе есть неписаные законы. Один из них гласит: «Кто первый ударил, тот и платит». Но здесь ударили оба. Значит, платить будут оба.
— Что значит «платить»? — насторожился Лом.
— Вы будете работать вместе, — сказал Лекс. — Лом, твои люди помогут ингрийцам отремонтировать их жильё. Ратибор, твои люди помогут Лому с разгрузкой в порту. Вы будете делать это вместе, плечом к плечу, пока не поймёте, что вы не враги, а соседи.
— Это шутка? — Лом вскочил. — Я буду работать с этими?
— А ты хочешь, чтобы я присудил тебе десять плетей? — холодно спросил Лекс. — Или изгнание из района? Ты знаешь законы Механоса. Если мы сейчас вынесем тебя на улицу и скажем всем, что ты нарушил порядок, кто тебя примет? Твои дружки из порта? А если они узнают, что ты оскорбил память короля, за которого многие здесь уважают ингрийцев?
Лом замер, переваривая услышанное. Он посмотрел на своих людей, потом на Ратибора. Ингриец сидел с каменным лицом, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ладно, — буркнул Лом наконец. — Но если они меня хоть пальцем тронут…
— Не тронут, — пообещал Ратибор, поднимаясь. — Если ты не тронешь первым.
Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде не было дружелюбия, но и прежней злобы уже не осталось.
— Решено, — подвёл итог Лекс. — Работаете вместе неделю. Потом посмотрим. Если за это время ещё хоть одна драка — пеняйте на себя. Суд будет строже.
Он поднялся. Люди начали расходиться, перешёптываясь. Кто-то был недоволен, кто-то, наоборот, одобрительно кивал.
— Ты справился, — тихо сказала Айрин, когда они остались одни. — Ты был как настоящий судья.
