не исключаю, что когда-нибудь буду смеяться над наивностью себя нынешнего.
У меня ушло полчаса, чтобы ощутить себя относительно сносно. Восстановил почти четверть всей энергии Запретного Плода. Этого достаточно, чтобы исполнить задуманное. К тому же, мухи продолжали поглощать органику.
Я выдохнул, и моё тело распалось. Кожа, кости, боль — всё растворилось в гуле тысяч крыльев. Рой взвился в воздух, чёрным вихрем закружившись над складом. Я стал множеством: каждая муха — мои глаза, мои уши, мои нервы.
Меня затопило облегчение. Эйфория. В этой форме не было боли. Не было усталости. Только множество маленьких тел, каждое из которых выполняло свою задачу.
Несколько секунд я позволил себе ни о чём не думать. Просто существовать. Потом собрался заново. Сломанный нос исчез. Ссадины испарились. Синяки растворились. Тело стало идеально здоровым — насколько это вообще было возможно.
Только дыры и прорехи на одежде.
— Вот за одно это я готов простить вообще всё, — едва слышно пробормотал я себе под нос. Здоровый нос!
И всё же, хоть физически я полностью восстановился, сил по прежнему не хватало, а усталость продолжала давить. Почти бессонная ночь тоже давала о себе знать.
Реальность вернулась, вновь пришлось бороться с искушением обратиться и на всё забить — бросить решать чужие проблемы.
А точно чужие?
Ну-у… не совсем. Не полностью. Это сложно. Ненавижу сложности!
Вдохнув полной грудью, я встряхнулся, мотнул головой и уже новым, более трезвым взглядом, осмотрел своих раненых товарищей.
Картина удручала. Местность тоже. У склада треснула стена — там, куда Хиггинз вбил Дуффа. Обломки ящиков валялись в пыли и песке. Пятна крови показывали, что кого-то хорошо о них приложили. Пыль ещё оседала, придавая воздуху красноватый оттенок.
Бойня по-прежнему ощущалась в воздухе. Нет, за счёт пожирания трупов даже стала сильнее. Я чувствовал её вкус на языке — привкус собственных решений.
Склад с треснувшей стеной был точной копией моего состояния. Внешне ещё держусь, но один сильный толчок — и всё рухнет. И только я один видел эту трещину.
— Леви, давай перетащим этих бедолаг внутрь. Нильтас, наверное, уже нашёл бинты или лекарства, если Вияльди что-то оставила.
Я направил наиболее целого ополченца — хотя кость из его руки торчала крайне тревожно — проверить домик знахарки, где она занималась исцелением страждущих.
Мос-Лир тяжело поднялся, пошатнувшись на одной ноге. Форпон Корс, всё ещё прижимавший к груди окровавленный обрубок руки — он затянул его поясом, организовав жгут, — истерично хихикнул и тоже попытался встать. Не вышло. Ноги не держали.
Леви, опираясь на меч, подобрался ко мне. Я скептично посмотрел на него. Мужик насупился.
— Придержу ноги, — буркнул он. Я кивнул, подхватив старосту за плечи.
Ауру не тратил, отчего вес Дуффа показался довольно приличным. Тем не менее, пусть и с трудом (помощь Мос-Лира почти не ощущалась), но я оттащил его до склада, мысленно думая, не сделал ли ошибку? В прошлом мире, помню, всегда говорили: «Не дёргай раненого, этим должны заниматься врачи. Можешь сделать хуже».
Но какая, мать твою, альтернатива⁈ Вияльди тоже не медицинское светило, просто деревенская знахарка, знающая десяток-другой зелий!
Дуфф хрипел. Бурлил. Кровь пузырилась на его губах. Но он был жив. Пока.
Мышцы ног горели. Староста был не так уж тяжёл, но после клятого боя, где я выложился на максимум, каждый шаг казался последним. Дыхание сбилось. Пот залил глаза.
Таща старосту, я чувствовал, как тают не только силы, но и шансы. Эта благотворительность может стоить нам всем жизней. Но бросить раненых я тоже не мог. Даже не из-за других, а из-за себя.
Сука! Иногда я ненавижу ту часть себя, что ещё хочет быть человеком. Грёбаные привязанности! Как было бы лучше, будь я один…
Дуфф закашлялся, брызгая кровью. Часть её попала мне на одежду и лицо. Чёртов ублюдок!
Ещё десять шагов, — мысленно сказал я самому себе. — Девять. Восемь…
Форпон обогнал нас и одной рукой вытащил чью-то циновку, позволив разместить старосту на ней. Я с некоторым удивлением покосился на ополченца, ещё раз подивившись возможностям Ауры. С такой травмой надо валяться на земле, орать, звать мамочку, а потом лишиться сознания. Но… Аура позволяла игнорировать боль и делать дело. Несмотря ни на что.
Страшная штука.
— Я слышал, есть зелья, способные возвращать конечности! — преувеличено радостно заметил Форпон.
— Ты ёбнулся? — напрямик спросил я, уставившись на ополченца. Тот вздрогнул, потемнел лицом, отвернулся. Нервно пожал плечами.
Я сплюнул. С толикой радости отметил, что в слюне не было крови.
— Мы тебя не бросим, — аккуратно, но уверенно ухватил я Форпона за плечо здоровой руки. — И по возможности постараемся исцелить. Про зелье можно будет уточнить у Ордена Безмятежности. Уж об этом они точно должны знать.
Мужик закивал. На его лицо снова наползла улыбка.
Похоже шок. Ещё не пришёл в себя в должной мере. Может и вовсе никогда не придёт.
— Загрейн, — сухо бросил Леви. — Ещё Сатор.
Я не забыл, лишь вздохнул и утёр пот со лба.
Мы вернулись за ним, поручив «заботу» о Дуффе Форпону. Очень хотелось спросить ветерана, видел ли он подобные… э-э… ментальные сдвиги на войне. Речь о Форпоне, само собой. Всё-таки любовник Энни. Если он поехал крышей, не хотелось бы оставлять на него мою в каком-то смысле приёмную мать.
Но я не решился, посчитав, что Форпон, сохранивший немного сил Ауры, мог подслушать нас. А я ныне не в состоянии использовать скрытность или создать Шипы.
Так и добрались до наставника. Молча.
Сатор не двигался. Совсем. Даже дыхание почти не различалось. Леви глухо выругался. Я присел рядом с телом. Ауры было так мало, что я не рискнул её использовать, чтобы изучить раненого наставника. Боялся, что мне снова станет плохо. К тому же всегда был риск, что придётся потратить силы на нечто более важное.
Как бы херово это не звучало, но да. Проверка состояния Сатора для меня на данный момент была не жизненно важной. Во главу угла я ставил общую безопасность и риск столкновения с новым врагом.
Однако я мог оценить положение наставника своим взглядом. Той вещью, которой я не то чтобы не пользовался, но… успел слегка понизить её приоритет.
Его тело было искорёжено и переломано. Рёбра торчали из кожи, губы посинели, взгляд полуоткрытых глаз застыл, почти не реагируя.
— Жив? — Леви прищурился, обмахиваясь пятернёй. Палящее солнце Миизара не думало прекращать жарить нас, как на сковороде.
— Пока да… — закусил я губу. — Его смачно приложили. Похоже повреждены внутренние органы. Какие именно… Наршгал один и знает.
— Вияльди поставит
