спорить. Вы меня выручили, причем дважды, и я тоже хотел сделать вам приятно. Просто не знаю ваши вкусы, поэтому закинул пару штук всего разного.
— Вкусы, — вздохнула она, с любопытством заглядывая в пакет. — Какие у меня теперь могут быть вкусы…
Я принялся выгружать покупки на стол под ошарашенные восклицания Алены Петровны, за которыми она тщетно пыталась замаскировать детскую радость.
А у меня аж сердце кровью обливалось, потому что я знал, каким была человеком Алена Петровна. Это же надо, всю жизнь проработала, на выходных то партсобрания, то субботники, а заслужила на старость только невеликую пенсию, которой как раз хватает на оплату коммунальных услуг и лекарств.
Особенно она обрадовалась бытовой химии. Конечно, я в ванной видел, что она стирает больше хозяйственным мылом и дешевым порошком. А гель для душа самый простенький, да и тот разводит наполовину водой.
Зато этого теперь ей надолго хватит. Тем более она экономная.
За завтраком Алена Петровна, еле сдерживая приподнятое из-за неожиданных подарков настроение, поинтересовалась:
— Ну что, вы нашли хоть что-то полезное в чемодане?
— Да, — ответил я и указал на аккуратную стопку тетрадей и папок. — Вы даже не представляете, как меня выручили, Алена Петровна. Я вечером вам все верну, не беспокойтесь.
— Да я и не беспокоюсь, — усмехнулась она. — А если так подумать, то зачем оно все мне? А вот вам вдруг пригодится. Так что можете оставить все себе. И остальные бумаги тоже забирайте.
Я от души поблагодарил. После завтрака собрался, прихватив все документы, и, распрощавшись с милой старушкой до вечера, отправился отстаивать свое доброе имя.
По дороге заехал в магазин электроники и купил точно такой же «Макбук Эйр», с грустью понимая, что техника пробила нехилую дыру в моем бюджете. Но выхода не было. Главное, вся информация сохранилась.
Воспользовался их интернетом, чтобы восстановить резервную копию из облака, и к Терновскому пошел вооруженный доказательной базой. И почти нищий.
В институт я прибыл к десяти. Хоть Терновский и сказал, что комиссия назначена на после обеда, мой опыт офисных войн прямо кричал, что верить этому категорически не надо. Все может быть.
И интуиция не ошиблась.
Стоило мне прийти в кабинет Терновского, как я увидел озабоченного Борьку и бледную, испуганную Марусю.
— О! Вот и ты! — Радость Борьки была настолько искренней, что я заподозрил самое худшее.
— Ага, — кивнул я. — Здравствуйте. Давно не виделись.
— Сергей! — воскликнула Маруся. — Ты представляешь, время комиссии перенесли!
— На сколько? — спросил я, уже примерно зная ответ.
— Через пятнадцать минут начнется, — сердито буркнул Терновский. — Пошли. Лысоткин с утра разорался, что после обеда у него заседание в ВАКе и он не сможет быть на комиссии. И прямо заставил директора перенести все на утро.
— Так он же в министерство едет, — напомнил я. — Или отменили?
— Так он к двенадцати туда едет, — крякнул Борька. — Как раз успеют.
— Да уж… — протянул я, порадовавшись, что прислушался к своей интуиции.
— Это все Лысоткин мутит, — нервно заметила Маруся. — Никакого заседания в ВАКе сегодня точно нет. Они же по средам заседают. Это он, видимо, услышал, что ты Сергея вызываешь, и сразу решил все переиграть.
— Да как бы он услышал! — возмутился Борька. — Я же из кабинета звонил. А в кабинете был один.
— Да ты, когда разговариваешь, так орешь, что аж от приемной слышно, — хмыкнула Маруся и сказала: — Ладно, пошли, что ли? А то они могут и раньше начать. Знаю я уже этого Лысоткина.
— Это потому, что Караяннис начал процедуру проверки его статьи в скопусовском журнале, — задумчиво пробормотал я. — Вот он и бесится.
— Да, после того как ты его на конференции прилюдно опустил, конечно, он в ярости, — хмыкнул Борька и скомандовал: — Ты первичные материалы взял?
— Взял. — Я продемонстрировал увесистый рюкзак, забитый макулатурой и ноутбуком.
— Ну, тогда по коням! — велел Борька. — Вы с Марусей идите в аудиторию двадцать семь, а я через пару минут буду.
— А ты куда? — удивилась Маруся.
— Петрова-Чхве позову. А то он и не знает, что время перенесли, — усмехнулся Борька. — Будем брать нахрапом.
Когда мы с Марусей подошли к нужному кабинету, там уже толпилось довольно много народу. К моему удивлению, я увидел и Галину Александровну, библиотекаршу при НИИ.
Лысоткин ожег меня ненавидящим взглядом и отвернулся, не ответив на мое «здрасьте». Михайленко сухо кивнул — все-таки у него весу было поменьше, и на всякий случай вежливость он не игнорировал.
Когда все расселись по местам вокруг полуовального стола, мне места не нашлось — пришлось примоститься на жестком стульчике у окна. Комиссию возглавлял директор НИИ Ярмоленков Анатолий Олегович, сухощавый моложавый мужчина лет пятидесяти.
Александр Кабанович, кстати, тоже был. Он раздобрел с тех пор, как я его видел, и смотрел на меня довольно пренебрежительно. Впрочем я, считав системную информацию, и вовсе бросил на него презрительный взгляд.
Александр Филиппович Кабанович, 47 лет
Прозвище: Шура, Кабан.
5-й уровень социальной значимости.
Для человека его возраста, считающего себя ученым, уровень социальной значимости просто позорный. К примеру, у Ивана Чиминовича Петрова-Чхве был 19-й!
— Открываем заседание, — скороговоркой пробубнил Ярмоленков, у которого явно было мало времени и не имелось никакого желания заниматься этими разборками. — Рассматриваем вопрос о преемственности научной базы покойного академика Епиходова между Кабановичем Александром и Епиходовым Сергеем.
Первым слово дали Кабановичу.
— Я много лет проработал под руководством академика Епиходова, — пафосно начал он хорошо поставленным голосом. — Сергей Николаевич видел меня своим преемником. Но так как я находился в
