– Или не вешать вообще…
– Слушай, товарищ прапорщик! Я попрошу майора вообще отстранить тебя от этой операции, если ранимой душе столь претят наши методы. Вспомни, как мы организовали артзасаду на шоссе под Раковым! Согласился ли бы ваш лейтенант с нашим планом, если бы сказали ему: мы из будущего, где СССР развалился? А так и немцев побили, и…
– И я здесь оказалась. По собственной дурости и благодаря твоему благородству. Всё помню. И обещаю действовать ровно так, как начальство решит.
Эта фраза была бы отличной иллюстрацией о пользе маленькой лжи – Зина выразила согласие, но внутри по‑прежнему противилась. Ловить на слове и добивать её Андрей не стал, решил сменить пластинку.
– Мы всё о работе да о работе… Слушай, сейчас всего 18−10, за 30–40 минут доедем до центра Минска, пробки скапливаются на выезд, а не на въезд. Пошли в театр!
– В какой⁈
– По дороге решим. Ты же умеешь пользоваться мобильным интернетом.
С любой другой девушкой упёрся бы в «мне нужен час одеться и накраситься». Зина через две минуты предстала перед ним в джинсах, свитере и куртке. Ну просто настоящий прапорщик, поднятый по тревоге, ещё через минуту они катили в Минск, а на улице Тимирязева Зина предложила просто посидеть в кафе:
– На все сколько‑нибудь рейтинговые спектакли билеты проданы.
– Посмотри камерный драмтеатр в Доме литератора. Через издательско‑корректорские связи у меня есть контакты. Прорвёмся!
Положа руку на сердце, он сам не знал, почему вдруг решился тащить её на какое‑то представление. Может, хотел развеять неприятный осадок после разговора о вранье и политике, зачастую это – синонимы. Или разрушить моральную скорлупу, в которую квартирантка спряталась после осознания, что никогда не встретится с любимым, тот нашёл своё счастье без неё и благополучно умер в глубокой старости. А может, просто захотелось разрушить монотонный распорядок служба‑дом. И Карл достаточно подрос, чтоб оставлять его одного, не будет выть от скуки или уничтожать мебель от безделья.
Попали на спектакль «Корпоратив». Знакомство сработало, администратор провела парочку через служебный вход прямо в зал и снабдила парой стульев, в результате устроились довольно близко к сцене, хоть и сбоку.
Если Андрей опасался, что Зина ещё недостаточно изучила 2026‑й год и некоторые шутки не поймёт либо поймёт превратно, то совершенно зря. Она с редкой непосредственностью хохотала где нужно, стараясь только, чтоб её смех не выделялся в зале. Современная публика, перекормленная всякими «Камеди Клаб», «Стендап на ТНТ», КВН и прочими «Уральскими пельменями» вперемешку с «Открытым микрофоном», ржёт от души гораздо реже, если только не под психотропами[1].
Когда выходили, взгрустнула.
– Люди такие счастливые, весёлые. Беззаботные. А у нас с тобой продолжается война, для всех закончившаяся в 45‑м. И за границей Беларуси постоянно то вспыхивают и угасают, то долго тянутся войны.
Отвлечь её от мыслей об операции «Ратомка» удалось не вполне. Андрей вспомнил известную шутку про девушку и деревню, перефразировав: девушку можно вывезти из войны, а вот убрать из неё войну – никак.
Вёл к машине, обняв за плечи.
Всё же человек XXI века с юности обрастает лёгкой бронёй, позволяющей защитить душу от травмирующих обстоятельств. Как в анекдоте про Стивена Кинга, который сказал «какой ужас» и выключил телевизионные новости. Вообще, современникам свойственно не принимать близко к сердцу не касающееся лично. Заноза в собственном пальце беспокоит больше, чем осиновый кол в чей‑то груди. Зина приняла 2026‑й год таким, какой он есть, но сохранила девственную непосредственность в познании мира. Ей никогда не вписаться в поколение миллениалов.
И не надо.
[1] Чтоб не было сомнений, стоит заявить: автор книги осуждает применение наркотических средств и иных психотропов без медицинского назначения.
Глава 7
7.
Если Зина терзалась сомнениями о корректности обмана спасаемых, Андрей с Олегом и Геннадием больше мучились раздумьями – как организовать обман немцев в Борисове. Практически всё, что можно выудить о ремонтном заводе в настоящем из интернета, вытащили в свои компьютеры и проштудировали от корки до корки. Испросив разрешения у председателя Комитета, организовали разведывательный поход, переместившись к окраине города. При первых лучах рассвета к танковой базе полетел армейский дрон с мощной оптикой, привёз отличные фото. Действительно, двор и даже площадка около завода оказались заполненными десятками единиц бронетехники – «двойки», «тройки», чешские лёгкие танки, несколько «штугов» с короткоствольными пушками. Некоторые – явно разбитые, ставшие братскими могилами для экипажей. Но отличить годный к выдаче танк от внешне целого, но неисправного – с воздуха невозможно никак!
Дрон со сложенными лопастями винтов ждал на весенней траве возвращения в XXI‑й век, но Андрей не спешил открыть портал и позвал Антона.
– Слушай, будущий шарфюрер СС.
– Обижаешь, нашальника. Хотя бы гаупт‑шарфюрер… Тебе жалко моей карьеры в СС? Это даже не офицер, а унтер. Ниже, чем у меня в КГБ.
– Тем более. Прикинь, что ты, представитель самого крутого воинства, существующего в вооружённых силах Рейха, то бишь ваффен‑СС, прибываешь на танкоремонтный завод реквизировать вне очереди технику, ждущую отправки на фронт…
– Ну – да…
– Не перебивай, пиджак‑фюрер! Добавлю: прибываешь пёхом во главе унтерменшей. Позор на все СС! Всё равно, что за кредитом в «Альфа‑Банк» ввалился помятый в метро, а не приехал на тачке хотя бы уровня «Тойота‑Кэмри». Тебя, беспонтового, мигом раскусят. Тем более в Борисове метро не ходит.
– Предлагаешь умыкнуть машину?
– Соображаешь когда захочешь. Причём не «хорьх», с тобой водитель этой машины и шестеро танкистов – по паре на танк. Сечёшь?
– Автобус… Скорее – тентованый грузовик, унтеру место в кабине рядом с водителем, танководы – в кузове.
– Где‑то так… Олег! – позвал Андрей. – Подойди. Коё‑что надо обсудить прямо тут. До кофе в моей гостиной.
Конец апреля был ночью и ранним утром прохладным, мысль о горячем кофе манила и заманивала, но майор согласился потерпеть, услышав соображения по поводу автотранспорта. Усомнился: войдёт ли грузовик в портал, иначе его с места угона придётся вести своим ходом в Борисов и как‑то объясняться на постах.
– Войдёт! – заверил «пиджак‑фюрер». – Верх кабины у него чуть выше пары метров, верно. Но если снять тент с кузова и вкатиться на спущенных колёсах – наверняка. По ширине – вообще без вопросов. Второй раз закатим в портал за танками и продадим. Но не сразу, вдруг ещё понадобится.
Возможно, идеи продажи трофеев, сулящие премию каждому участнику, зарядили Антона оптимизмом, осталась «маленькая» деталь – где найти грузовик, чтоб заполучить его без боя. Задачу облегчала обстановка глубокого немецкого тыла, сейчас машины ездили с минимальным сопровождением или вообще без него, партизаны докучали мало и не во всех районах, основные битвы в тылу врага ещё предстояли. Но это чисто в теории…
– Возвращаемся, – приказал майор. – В окрестностях Борисова шум с угоном не поднимаем, не тревожим муравейник. Если машину получится перенести порталом – это куда лучше.
Когда вернулись в современность и получили разрешение на захват грузовика, Геннадий выкачал из сети всё известное про «Опель‑Блиц», самый массовый и наиболее подходящий по габаритам вариант, включая его размеры до сантиметра. Действительно, он пройдёт, но, как и предполагалось, только без тента и на спущенных шинах.
… Машину они перехватили у самого Минска, направлявшуюся на полевой аэродром. Остановили, Антон потребовал «папирен», придрался к ним и приказал продемонстрировать груз. Водитель и сопровождавший его фельдфебель покинули кабину, направившись к заднему борту, на чём их военная карьера закончилась. Вашкевич, также обряженный в немецкую форму, стащил оба трупа в кювет. Квашнин сел за руль, «опель» свернул с основной дороги и углубился в лес.
