– Я не слишком опытен в этих машинах. Но, по‑моему, он весьма полно нагружен.
– Ты же бумаги смотрел? – не понял Вашкевич.
– Думаешь, я прочёл хоть слово? Включил командно‑матерный стиль, мол – шайзе‑непорядок, вы позорите великий Рейх, ну и так далее как полагается истинному эсесовцу в общении с низшей кастой. Они купились и пошли к заднему борту – в твои объятия.
– Эсесовец в роли ГАИшника… Там же какая‑то полевая жандармерия или что‑то ещё…
– Ты не знаешь немцев, – самодовольно усмехнулся Антон. – У них если что‑то делается, то делается по приказу и в соответствии с установленными инструкциями. Если мы с тобой тормозим грузовик, значит – так положено.
Он остановил машину перед группой из взвода «Альфы». Андрей приблизился и скептически оценил высоту. Заговорил майор:
– Похоже, в кузове слона везёт. А груз, даже если это вонючие солдатские подштанники, придётся переть в Ратомку, брошенный здесь он вызовет вопросы. Антоха, сможешь развернуть «опель» и аккуратно подать кормой к порталу?
Десяток мужиков, выстроившись в цепочку, перекидали ящики в гараж. Андрей тоже не сачковал, но работал только у самого перехода, чтоб он не схлопнулся.
Наконец, лишённый груза, тента и давления в шинах, автомобиль на одних дисках вполз задом наперёд в светлое будущее, шваркнув о проём верхом кабины. Портал закрылся. В гараже стало тесно – не протиснуться, и машину пришлось тащить дальше, во двор, под стенания Андрея, что они повредили ему ворота гаража, а те – дорогие.
Но самое забавное началось, когда Журавков из любопытства взял ломик и вскрыл несколько ящиков. В первом хранились стопки круглых жестяных баночек красного цвета, в середине – нацистский орёл со свастикой в лапах, по краю надпись «Шоко‑Ка‑Кола». Но больше было прямоугольных упаковок с маркировкой «панцершоколад».
Геннадий вскрыл одну и принюхался к содержимому.
– Слышал о них много раз, но никогда в руках не держал. И не пробовал.
Вышла Зина. При виде полутора тонн шоколада порадовалась: для чай‑кофейных посиделок отряда у них в столовой или на веранде хватит на год.
– Даже не думай! – проявил бдительность Олег. – Это же чистая наркота! Отрава!
– Не совсем, – попытался возразить Антон. – В панцершоколад действительно добавляли амфетамин и первитин, вызывающие приливы энергии и агрессии, если я правильно помню прочитанное. Но «Шо‑Ка‑Кола» предназначен для лётного состава, где слетевшие с резьбы берсерки ни к чему. В нём всего лишь высокое содержание орехов кола. Это стимулятор, не более. Одна порция примерно равна трём‑четырём чашкам кофе. Зиночка, ставь чайник! По половинке порции шоколада для Люфтваффе, я думаю, никому не повредит.
– Отставить! Ты и на трезвую голову меня бесишь. Если обожрёшься фашистских психотропов, придётся пристрелить.
– И товарищу майору ничего не будет, – зловеще пообещал Журавков. – Если грохнет тебя в 42‑м году. Сроки давности прошли.
Синицин, чтоб не рассекать по шоссе на «опеле», запросил в Комитете их грузовик, и через пару часов двор очистился от сомнительного груза. Но как ни старался Олег, по две‑три банки «Шо‑Ка‑Колы» Антон и другие участники акции растащили. За вечерним чаем Квашнин с невинным выражением на физиономии протянул начальнику ломтик:
– Будешь? Вкус не очень, но и правда – бодрит.
Тот аж подскочил в возмущении, но Журавков успокоил:
– Да ладно. Не гоношись. Первитина в нём точно не намешано. Это не более чем напиток‑энергетик, только очень крепкий. На ночь не налегай, иначе не уснёшь.
– И жене покоя не дашь, – ввернул Антон, ободрённый поддержкой. – Товарищ майор! Когда ночь сидим в прошлом, откручивая счётчик на следующий день, а заснуть стрёмно, и правда допинг не помешает. Аутентичный времени. Но действие лучше проверить здесь, на берегу и не на задании.
Неожиданно хихикнула Зина, в числе старых советских фильмов посмотревшая музыкальную комедию «Эта весёлая планета», и процитировала:
– Наиболее рискованные эксперименты проводятся на наименее ценных членах экипажа. Товарищ лейтенант, пробуй!
Антон надулся:
– Ты – младшая по званию и по возрасту!
– Да не вопрос! – она закинула ломтик в рот, то есть эквивалент нескольких чашек кофе, настоящего, а не того эрзац‑напитка, что пили бывшие владельцы «Шо‑Ка‑Колы» в 1942‑м году. – Об ощущениях расскажу. Проглотила и пока что жива. Вкус нормальный, и теперь понимаю, откуда взялось украинское «А шо?», наверно, они тоже пробовали.
Майор смотрел на подопечных с лёгкой ненавистью, возмущённый их неуправляемостью, будто все хлебнули фашистского зелья и помутились рассудком. Потом плюнул и налил себе чаю. Пил без шоколада, даже современного белорусского.
«Рискованный эксперимент» бесследно не прошёл. Ночью, проснувшись по естественной нужде, Андрей услышал шорох, и это не был привычный звук от собачьих когтей по доскам пола. Натянул тренировочное трико, чтоб не щеголять перед девушкой в плавках, и посетил туалет. Утолив потребность, шагнул в столовую. Через открытую дверь в комнату квартирантки виднелась разложенная постель, но Зина, тоже в спортивке – в цветах сборной Беларуси, купленной к выписке из «Новинок», замерла у окна, всматриваясь в темноту, Карл свернулся у её ног.
– Что не спишь?
– Чёртова «Шо‑Ка‑Кола» не даёт. Сна ни в одном глазу. Вечером сердце стучало как бешеное, наверно, и давление прыгало. Сейчас просто жду, пока почки выведут отраву. Прав был Олег Дмитриевич, не стоило глотать что попало. Хотела Антона уязвить, он же меня подловил на «слабо».
Андрей подошёл сзади, обнял. Его подбородок оказался примерно на уровне макушки девушки.
– По крайней мере, мы знаем, что препарат действует, как обещали добрые немецкие доктора вроде Менгеле. Ещё бы понять побочки и какой ожидается отходняк. Хочу верить, что не придётся вызывать «скорую». В целом ты в норме? Галюников, мультиков всяких не видела?
– В норме. Думаю, расплачиваться придётся дикой сонливостью, когда отпустит. Сознание кристально ясное.
– Тогда пошли гулять. Ты мне тоже сон перебила.
Она развернулась – прямо в его неплотных объятиях.
– По ночам гуляют парочками только влюбленные!
– И агенты КГБ, наглотавшиеся фашистской дури. Пойдём, редиска Кэт! Буду твоим Штирлицем.
– Радистка Кэт…
– Она – да. Ты – редиска. Одевайся, снаружи довольно прохладно. Ноябрь скоро.
Действительно, опустились первые холода, обещающие ранние заморозки, но воздух был тих, ясное и звёздное небо уходило в бесконечность. Пёс, естественным образом составивший компанию, бегал впереди, высматривая «опасность», попутно метил территорию.
Болтали ни о чём, Зина расспрашивала о фильмах, которые глотала с жадностью киномана, в том числе относящиеся к сложным для понимания. На «Ностальгию» Андрей бы её не повёл, потому что даже комедия «Шырли‑Мырли», в принципе простая и без двойного дна, вызвала кучу вопросов.
– Вот Кроликов… Он же – вор! Шовинист‑антисемит! Но в то же время симпатичный и даже положительный персонаж. Почему так?
– Фильм снят в «лихие девяностые», когда криминальная среда несколько романтизировалась. Вспомни маму Кроликова в исполнении Инны Чуриковой. У неё даже спальные места в квартире украдены с железной дороги, где она трудилась. Советский Союз распался, вновь возникшие государства ещё не очень воспринимались всерьёз. Соответственно, не было уважения к законам и собственности. Но у этих фильмов есть и ещё одна сторона: совершивший преступление и отсидевший человек – не потерян для общества. Посмотри «Калина красная», «Джентльмены удачи», «Берегись автомобиля». «Вокзал для двоих» тоже.
– «Джентльмены удачи» смотрела. Как вижу нашу команду у тебя на даче, так и хочется воскликнуть: археологи!
Что любопытно, зарубежные фильмы практически не вызывали ни вопросов, ни отторжения. Всё списывалось на «их буржуйские нравы», пусть загнивают себе как хотят. Восторг вызвало только «Кабаре» с Лайзой Минелли и особенно показ, как Германией овладевал нацизм, киносюжет совершенно совпал с представлением Зины о той части истории.
