одно дело здесь и покинуть баронство де Монфор. Уйти далеко на восток. А там мы будем промышлять охотой, в которой ничего интересного нет. Ты уверена, что тебе это подойдёт? Потому что слушать жалобы на то, что тебе скучно, я не стану.
— А как же дорога приключений?
— Она мне порядком надоела, — честно признался я. — Я хочу построить своё дело со стабильным доходом. Если получится — масштабировать до роты наёмников. Хочу свой дом. Семью.
Селена кинула меня острый взгляд, но я его проигнорировал.
— Ты такой же скучный, как и другие человеки, Эллади, — фыркнула Лира.
— А чего мы тут сидим? Пошли на поверхность, — предложил Лис.
— Хорошая мысль, только нужно закрыть дверь в секретный зал. Всё равно до прихода искажённых нам там делать нечего, — произнёс я. — А в горах есть проход: могут гости пожаловать. Лучше замуровать не-бога обратно.
— А ты знаешь, как закрыть дверь?
— Нет. Но для начала попробуем поставить пластину-заслонку на место, — сказал я. — Если механизм жив, думаю, дверь закроется сама.
— А если не жив? — уточнил Лис.
Я посмотрел на древнюю плиту, на тёмные щели вокруг неё и на каменную крошку у порога и пожал плечами.
— Тогда и будем думать.
— Я сообщу Первоотцу, чтобы он уснул, пока не придут другие искажённые, — сказала Лира и, не дожидаваясь ответа, коснулась ладонью края Чаши.
Руны, которые горели по периметру Чаши, стали медленно гаснуть. Через несколько секунд не-бог снова превратился в мёртвую Чашу. Только вот обычным этот предмет не выглядел — и форма, и размер, и матовый блеск металла, всё выдавало в нём часть Алтаря.
Я посмотрел на потухшую Чашу, потом на Лиру.
— А способ связаться с не-богом на расстоянии у тебя есть? — поинтересовался я.
— Нет. И Первоотец сказал, что такой способ связи опасен — Владыка может услышать.
— А в мою голову удалённо лезть, значит, безопасно?
— Тут, под землёй — безопасно.
Очень интересно. Значит, если я буду находиться на поверхности, не-бог перестанет пытаться меня подчинить. Не потому, что не хочет, а потому, что боится быть обнаруженным Владыкой.
Мы покинули секретную комнату, и Лис отправился к роднику, переставлять пластину. А мы остались в туннеле, наблюдая за дверью. Охотник вернулся быстро, но ждать хоть какого результата пришлось долго — почти час.
Наконец откуда-то из глубины донёсся протяжный скрежет, будто древний механизм провернулся через силу, преодолевая ржавчину и время. Потом — глухой, тяжёлый удар, от которого дрогнула земля под ногами.
Мы все одновременно обернулись к двери.
Массивная каменная плита, которую мы планировали закрыть, сорвалась с места и начала опускаться. Она рухнула с грохотом, полностью скрывшись в полу. От удара по верхнему торцу пошла трещина, разделив дверь пополам. Теперь, даже если мы найдём и починим механизм, плита уже не пригодна к использованию. Творение инженеров Первой Республики не пережило больше сотни лет без обслуживания.
Сквозь полностью открытый проём в секретный зал стало попадать больше света, и Чаша не-бога стала ещё заметнее.
— Нужно хоть как-то перекрыть проход, — сказал я, уже оглядывая ближайшие завалы. — Воспользуемся камнями от других обрушений.
Работать пришлось долго. Мы оттаскивали валуны от ближайших обвалов и вкатывали их в новый, рукотворный, забивали щели щебнем и мелкими обломками. Получилось коряво, с просветами, но Чаша не бросалась в глаза, да и чтобы попасть к ней, теперь нужно разгрести завал.
Все вымотались и, омывшись от каменной пыли и пота у родника, направились на поверхность. Было очевидно, что к своим Лира пойдёт завтра: после ритуала и возни с завалом девочка едва держалась на ногах.
Остаток дня мы провели, отдыхая на солнце и жаря мясо. Меня заставили рассказать ещё историю, и я пустил в ход «12 подвигов Геракла».
— Тебе бардом или сказителем нужно быть, а не монстров убивать, — произнёс Лис уже вечером у костра. — Хорошие истории. И говоришь чисто и красиво, приятно слушать.
— Может и стану, — усмехнулся я. — Уже поздно, да и истории у меня закончились. Если никто не против, я дежурю первым.
— Тогда я возьму последнюю смену, — попросила Селена, и Лис согласился. Лиру к дежурствам мы не привлекали.
— Наблюдение лучше вести со второго этажа. Оттуда и вход в туннели виден, и все окрестности, — в очередной раз уточнил Лис, я кивнул и пошел наверх, в зал с мозаикой.
Внизу весело трещал костёр и спали соратники, а я смотрел на звёзды этого мира и впервые думал о том, что они мне уже не такие чужие.
* * *
Проснулся я от прикосновения Селены. Открыл глаза и, увидев серьёзное выражение на её лице, сразу же понял — дело плохо. Вместе мы разбудили Лиса и Лиру. Солнце едва встало над горизонтом, на траве ещё лежала роса, а воздух был холодным.
— В лесу, на самой границе с опушкой — люди. Вижу тепловые силуэты, человек двадцать, не меньше, — прошептала Селена.
— Пошли наверх, понаблюдаем. Может они в алтарный зал пойдут и об Воителя убьются — выхода теперь оттуда нет, — произнёс я, беря пневморужьё.
На втором этаже мы просидели около получаса, прежде чем противник вышел из леса. В том, что пришли враги, не возникло сомнений: в оптику пневморужья я чётко видел пятнадцать человек и троих связанных и избитых искажённых, среди которых узнал Гюго — вождя племени искажённых и отца Лиры по совместительству. И Мари, которую уже один раз ловили баронские. Последний искажённый мне был не знаком. Людей рассмотреть не удалось — их лица скрывали маски.
— Осторожные, — со смесью уважения к противнику и сожаления, что противник не тупой, пробормотал Лис. — Идут медленно, Храм обходят. На Воителя они точно не полезут.
Лира требовательно протянула руки к ружью.
— Дай посмотреть в твою трубу. Она же приближает картинку, верно?
Я кивнул и передал девочке оружие. Она некоторое время смотрела на идущих.
— У этих искажённых нет явных отличий от людей. Отца и Мари пытали, — быстро перечисляла факты девочка. — Они идут прямо ко входу в катакомбы, по нашей тропинке. Я и сама по ней шла.
Лира не стала говорить про то, что внизу беззащитный Первоотец и что люди его сразу найдут. И что вроде как мы должны его защитить. Она не стала просить или требовать. Но стояла рядом: маленькая, бледная, с чужим оружием в руках, и смотрела, как ведут её избитого отца.
Это была не моя война. Не мой бог. Не мой народ и не моя вера. Я вообще слишком часто в этом мире оказывался рядом с чужими бедами
