– Фигня какая‑то, – не поверил Антон. – Чтоб сказать: глядите евреи, как у нас всё зашибически, а могло быть сто раз хуже, главный сионист продемонстрирует отменённый вариант истории и сообщит про собственный подвиг с использованием машины времени. Неужели наши допустят?
– С нами был заместитель главы Администрации Президента. Он упёрся: однозначно – нет. Столь радикальное изменение истории перевернёт весь современный расклад сил в непредсказуемом направлении, тем более нет никакой гарантии, что на месте прежних террористических фигур не появятся ещё большие отморозки. И потребовал не афишировать белорусское участие. Хотите – предъявляйте спасённых из гетто детей избирателям, но убеждайте общественность, что портал в прошлое нарыли гениальные израильские учёные, – ответил Олег. – Евреи улетели жутко недовольные. Ничего. У них на носу шабад, отдохнут и охолонут. Надеюсь, к воскресенью протрезвеют и умерят пыл. Но, блин, разозлили меня, дьяволы обрезанные!
– Британские учёные, наблюдая за размножением хомяков, сделали открытие: размножению хомяков мешает наблюдение британских учёных, – Антон процитировал старый анекдот лишь только чтобы что‑то сказать и немного разрядить атмосферу. – Как запустят утку про еврейскую машину времени, вангую: посыплются анекдоты и про израильских учёных.
Олег усугубил вторую рюмку, успокаивая нервы.
– Пока не налил третью и не захмелел, слушаю доклад: что с подготовкой операции «Борисов»?
– Продолжаем по плану, – доложил Вашкевич. – Последние штрихи, товарищ майор. В воскресенье отдыхаем, в понедельник – ключ на старт, и «он сказал: поехали». По утверждённому генералом графику.
– Ну, хоть здесь всё хорошо. Пока не начали.
* * *
В понедельник – начали.
Взрыв повалил столб на линии Борисов‑Минск, падая, он разорвал множество проводов воздушной телеграфной и телефонной сети. Их, конечно, не очень сложно соединить, но бойцы Вашкевича оставили около столба сувениры для немецких связистов, крайне вредные для жизни и здоровья, после чего ушли обкладывать шашками следующий – в километре от предыдущего.
Отголосок взрыва не достал до поста на въезде в город, куда подкатил одинокий «Опель‑Блиц». Водитель открыл стекло дверцы и молча протянул ефрейтору документы. Сидевший в грузовике надменный шарфюрер СС даже не повернул головы. Понимая, что задираться с эсесовцами себе дороже, ефрейтор вернул «папирен» и махнул рукой поднимать шлагбаум.
Грузовик протарахтел дальше, преодолел мост через Березину и свернул налево, где вскоре упёрся в ворота ремонтного завода.
К нему вели железнодорожные пути, стояли краны для выгрузки повреждённой бронетехники и погрузки на платформы отремонтированной. Сюда стягивалось достаточно много битого железа с самых разных участков Восточного фронта. Антон в форме шарфюрера рассматривал аккуратные ряды подготовленных к восстановлению танков и САУ, про себя усмехнувшись: Яскевича бросит в лихорадочную дрожь от этой выставки. Даже самые развороченные снарядами образцы куда сохраннее, чем в исходном виде единственный «штуг», реанимированный на «Линии Сталина». Он взвоет: давайте откроем портал прямо у завода и утянем в будущее вот это всё!
Нельзя.
Часовой изучил бумаги гораздо тщательнее, чем на первом посту, вызвал старшего смены, только тот отдал команду открыть ворота и впустить. Антон глубоко вздохнул и кинулся в битву, в которой всё должно решиться без единого выстрела, но можно запросто остаться и без головы… «Вальтер» в кобуре на предохранителе, но с патроном в стволе. Рядом изображает тупорылого гоблина‑сопровождающего прапорщик из «Альфы», также готовый открыть огонь. В «опеле» приготовлены к бою МР40, при первом же шухере остальные «танкисты» прибегут на выручку, дай бог – успеют, но любой скандал означает срыв операции.
А скандал назревал. Немец с моноклем в глазу, похожий на отставного военного армии кайзера, рассмотрел папирен с нежностью садовода, достающего из ловушки убитого и слегка протухшего крота. Выражение лица, если перевести с немецкого мимического на устный русский, означало: что за херня?
– Не могу знать, – Антон изобразил из себя почтальона, не осведомлённого о содержимом посылки. – Начальник тыловой службы распорядился передать в распоряжение комендантского отряда ваффен‑СС после ремонта 6 танков Pz.III, 6 танков Pz.II и две самоходных установки. Со мной хиви, они примут три единицы из этого списка. За остальными приедем в согласованное время.
– Согласованное… – немец блеснул моноклем, казалось, даже стёклышко отливает гневом. – У меня в сейфе лежит распоряжение из штаба группы армий с последовательностью отгрузки танков на фронт. Я накапливаю состав, заказываю, отправляю. Что за самодеятельность⁈
– 60 километров до Минска техника пройдёт своим ходом, если восстановлена надлежащим образом, – в роли эсесовца Антон счёл возможным ущипнуть кайзеровского ветерана, усвоив, что любой член СС, даже столь низкий чин как шарфюрер, постоянно слышит, что они – особая каста, личная гвардия великого фюрера и основа безопасности Рейха, все остальные, включая генералов Вермахта и адмиралов Кригсмарине… ну, так. Эти остальные, вояки и морячки, презирают СС взаимно, но вынуждены вести себя сообразно ситуации и не огрызаться. Короче, СС и Вермахт – как тараканы в банке.
– Нет готовых танков! – попробовал откреститься заводской начальник.
– А если проверю? – Антон не удержался от тональности городской шпаны, вытрясающей мелочь из детских карманов.
– Сейчас… Уточню. Всего лишь по единице. «Тройка», «двойка» и «штуг». На кой чёрт боевому подразделению такая мешанина?
– За остальными прибуду позже, – пообещал шарфюрер. – Если вас одолевают сомнения, герр директор, прошу набрать Минск, управление тыла, и получить подтверждение приказа, если не верите ему в письменном виде.
К кому именно тот хотел достучаться, осталось неизвестным. Немец просил соединить его с неким герром Кноппе, бросил раздражённое «шайзе», услышав про нарушение связи. Наконец, сдался:
– Забирайте и проваливайте.
– Зачем так, герр директор? У нас общее дело – борьба с русским большевизмом. Если начальство решило, что против лесных бандитов нужны танки, я не вправе обсуждать приказ.
Тот не нашёл что возразить и распорядился подготовить технику к выезду, в том числе заправить топливом на сотню километров пробега. Но трудности не закончились. Яскевич шепнул Антону: один из заводских технарей что‑то заподозрил.
Это был парень лет 20–25 на вид, может – чуть старше, совершенно цыганской наружности. При других обстоятельствах благодаря чернявости вполне мог сойти за еврея. Наверняка это знал и, независимо от реальной национальности, из шкуры вон выпрыгивал, демонстрируя немцам собачью преданность.
Антон подозвал его. Принял позу властелина мира – очень прямую, руки за спиной, подбородок вздёрнут. Процедил по‑немецки:
– Что‑то не так с подготовкой к выезду? Русские свиньи никогда не делают как надо! – увидев, что тот понимает плохо, повторил на ломаном русском.
– Я‑я, герр офицер! – залопотал чёрный. – Русские – свиньи и предатели, все до одного. Я – грек.
– Что есть неправильно? Отвечать! Шнель!
– Вот тот вообще не знает, как завести Панцер‑2, – он ткнул пальцем в сторону Яскевича.
– Научить. Бистро‑бистро научить!
– Я сам выведу танк, герр офицер. Замолвите словечко, возьмите меня в ваффен‑СС!
– Как твой имя?
– Георгий Спанос, герр офицер!
– Садиться в танк, зольдат. Ехать.
– Данке, герр офицер! Хайль Гитлер!
Как грека занесло в Беларусь и почему тот решил примкнуть к фашистам, Антону было выяснять недосуг. Нервное напряжение, державшее на взводе всё время нахождения в ремзоне, оставило, лишь только когда колонна из четырёх единиц – грузовик, два танка и САУ – миновала городской пост и отправилась в сторону Минска, объехав группу связистов, колдовавших у обрушенного столба с проводами, некому «герру Кноппе» не скоро удастся позвонить. Через три километра свернули в сосновый лес, а вскоре увидели ожидавших их коллег.
