похожая модель поведения может понадобиться и в дальнейшем?
А может… это просто тупое любопытство!
И я дёрнул первый попавшийся ящик.
На этом, собственно говоря, моя удача и закончилась! Ибо все ящики с уставами гильдий оказались закрыты на врезные замки!
Глава 26
Вызов
— Слушай, Гынь, — мы готовились спать, поскольку у моего приятеля на сегодняшнюю ночь никаких «дел» не намечалось. — А что ты знаешь про замки? Врезные замки, — уточнил, на всякий случай.
— Что, что, — проворчал Гынек, успевший удобно устроиться на своём матрасике, — хорошая-то штука эти замки… — он зевнул, — если ты-то про внутряны́е. А тебе-то на чё?
— Но их же… можно… открыть? Я имею в виду…
Тут я непроизвольно кинул взгляд в сторону «лежбищ» нищих. Мы, конечно, устроили свои спальные места в одном углу сарая, а они ютились в другом. Но сквозь полумрак я то ли увидел, то ли скорее догадался, что «босо́та» навострила уши.
— Вскрыть-то? — догадался Гынек, явно не стеснявшийся нищих. — Есть-то умельцы… Если руки-то не из жопы, и отмычки-то хорошие, нет-то такого замка, чтоб не вскрыть-то… Так! — он аж голову оторвал от подушки, вглядываясь в мою сторону. — А те на чё?
— Да, понимаешь…
Вдаваться в мельчайшие детали я не стал. Более того, я не сказал, что занимаюсь с писарем, и тем более — в ратуше. Понятно, что Гынек мой кореш с детства. Но ещё я знаю, что я ему — друг, а кто-то — «брат». И просочись такие сведенья «ночным братьям»… Смогут они пройти мимо шанса? Я сомневаюсь. А крайний кто будет? Если спалятся…
Так что говорить про ратушу не стал. Сказал, что есть интересующие меня ящики, но они закрыты на врезные замки. Денег или ценностей там нет, это я сразу уточнил и даже повторил несколько раз. Там информация, которая интересна лишь мне.
— А на чё это вам-то? Каталам… Катаете свои-то кости и катайте…
— Это не каталам, это лично мне надо, Гынь.
В быстро сгущающейся темноте видно было плохо, но, судя по более тёмному пятну, приятель долго в меня вглядывался, потом всё-таки положил голову — захрустела солома в его подушке.
— Лан… Поговорю завтра… с одним-то умельцем…
Утром, пан Богуслав, узрев мои каракули на восковой дощечке чуть дара речи не лишился!
— Мальчик, да у тебя талант!
И тут же начал предлагать мне стать его учеником, в полном смысле слова. То есть «учеником писаря».
— Ты подумай, мальчик! Я не вечен. Рано или поздно и мне надо на покой. И тогда ты мог бы занять моё место! — он даже мечтательно закатил глаза. — Представь: жить будешь при ратуше, тебя все будут уважать! Город станет платить тебе. Город!
Мда-а-а… В памяти всплыла артритная походка писаря. Да и видел я твоё «жильё», не уверен, что оно сильно лучше нашего с Гыней ночлега в сарае. А что до уважения?.. Его на хлеб не намажешь…
— Заманчиво, пан Учитель, но… — я вздохнул, — у меня есть обязательства. Я не отказываюсь, но и вы должны меня понять…
На что писарь тут же заверил что не торопит и всё понимает, но чтоб я подумал, и тэ-дэ и тэ-пэ.
Сегодня оставаться на «продлёнку» не стал — Гынек после полудня обещал свести с каким-то «умельцем».
Но когда я появился в сарае, чтоб переодеться в повседневку, меня встретил прячущий глаза приятель.
— В общем-то… не будет он тя учить-то, — вздохнул Гынек.
У меня всё оборвалось внутри.
— Я-то, говорю, — продолжал оправдываться приятель, — он мне… в смысле ты-то, как брат! А он-то мне: ну не брат жеж!
Я скрипнул зубами, но обида рассосалась как-то слишком легко: а на что я рассчитывал? Что медвежатник из «ночного братства» станет учить какого-то непонятного… типа? Да ещё и не из своих? Вообще-то, он со мной даже видеться не должен! Более того, никто не из своих не должен знать что он умеет замки вскрывать!
Да и потом… Что я так упёрся в этот устав? Я что, в самом деле хочу вернуться? Бред же!
— Не переживай, Гынь. Нет так нет. Мне, в общем-то и не сильно надо было, — успокоил я приятеля. — Может это… За речку? Разомнёмся?
Но приятель отказался, сославшись на дела. Разве что всучил очень неплохой мешок — небольшой, как я просил, и из крепкой дерюги. Правда на счёт опилок у него пока не получилось.
— Да и пофиг! — обрадовался я. — После наполнение поменяем. А сейчас… Может всё ж пойдём? Опробуем?.. Ну как знаешь.
Прихватив мешок ушёл на старое место — на том берегу Смолки против выселка, и чуть ли не до темноты: бил, и бил, и бил набитый землёй мешок. Работал с перерывами на другие упражнения и короткие отдыхи. Но большей частью — бил. Бил прямыми и крюками, бил свинги и апперкоты. Бил почти до темноты. До тех пор, пока кожа на кулаках не лопнула.
* * *
На следующий день утреннюю тренировку пропустил — хватило вчерашнего. Кулаки пришлось намазать мёдом, который откуда-то притащил Гынек, и замотать чистыми тряпицами.
Потом весь город пошёл в храм, но я забил. Тупо лежал в сарае, глядя в потолок, без мыслей. Правда потом пришлось вставать, переодеваться в «парадку» и тащиться в верхнюю корчму — Коготь наказал присутствовать «для толпы».
В принципе ситуация с воскресными «ка́тками» мне была понятна.
С одной стороны — воскресный день, светлый праздник, и все азартные игры, в том числе всякие сходки «за речкой», были под запретом. Приличному горожанину прилично с утра выслушать проповедь, проникнуться мудростью, что транслировал отец Холба, а затем завалиться в корчму и там надраться до посинения. Поощрялась торговля на рынке. Ради такого сходились и съезжались из ближних деревень, и вон — даже обозы из других городов приходили.
С другой стороны, это ж день, когда толпы народа, не занятые повседневным трудом, слоняются, частью без дела, бухают, и у многих водятся денежки! Предложить им попытать счастья в азартные игры — это ж сам бог велел! С чем точно не могли согласиться священники и городской магистрат. Ну а стража лишь выполняла предписания.
Вот и выходило, что ставки в игре повышались, но и риски повышались многократно. Так что я
