тишина. Было слышно, как отсчитывают время часы, да где-то капает вода.
Мачеха досадливо поджала губы.
— Ты стала дерзкой, раньше ты такой не была.
— Учитель был хороший, — сказала я.
— Ладно, после похорон поговорим, — неожиданно сдалась фрау Штайнер и пошла наверх.
— Вы куда собрались? — крикнула я ей.
Она развернулась, уже стоя на лестнице:
— Ты же не думаешь, что я брошу тебя одну со всеми хлопотами? Я остаюсь, а тебе следовало бы быть благодарной.
Я подумала, что, если она сейчас завернёт в сторону моей комнаты, то повторит судьбу герра Мюллера. Но, к моему удивлению, мачеха Хелен направилась в одну из пустующих комнат.
— Принеси мне матрасы и ведро, — бросила она.
Матрасы я знала где, а вот про ведро, сколько ни пыталась вспомнить, так и не вспомнила, зато я вспомнила про «ночную вазу», и отнесла её мачехе, подозревая, что завтра мне придётся выносить этот горшок. И это надо было сразу обозначить.
Занесла матрасы, и строго сказала:
— Вы мне, фрау Штайнер более никто. Выгонять вас сейчас на ночь глядя, конечно не стану, но и прислуживать вам тоже.
— Что даже тарелку каши не дашь? — с вызовом спросила мачеха.
— Кашу дам, но не позволю за моей спиной строить планы. Понятно?
Фрау Штайнер промолчала, видимо, ей тоже надо привыкнуть к такой вот новой Хелен.
Я приготовила кашу, относить не стала, позвала её вниз. Во время нехитрого ужина мачеха попыталась снова заискивающе начать что-то типа «дитя моё», но я её перебила, «мягко» попросила заткнуться.
А когда мы заканчивали, в дверь вдруг грубо постучали. На улице уже смеркалось, обычно в такое время порядочные горожане уже спят в своих кроватках. Мыс мачехой переглянулись и я, взяв руки кочергу, пошла к дверям.
— Кто там? — я попыталась сказать низким голосом, но на слове там, голос подозрительно дрогнул, и я «дала петуха».
А вот из-за двери довольно громко и без всяких «петухов» прозвучало.
— Открывай!
И вслед за этим последовал удар по двери, и судя по силе удара, он был сделан какой-то кувалдой. Я внимательно осмотрела дверь, выглядела она крепкой, но ведь были ещё и окна, и мне бы очень не хотелось, чтобы их разбили. Было у меня стойкое ощущение, что стекло в этом времени стоит очень дорого.
Я оглянулась на мачеху:
— Ну что, фрау Штайнер, откроем? — спросила я.
Она испуганно переспросила:
— А кто это может быть?
— Не откроем, не узнаем, — пожала я плечами.
Внутри меня почему-то зрела уверенность, что я со всем справлюсь. Я покрепче сжала кочергу в руке и открыла дверь.
За дверью стоял огромный мужик. Он как раз поднял руку, намереваясь ещё раз ударить по двери устрашающим кулаком.
Мне вдруг показалось, что я была слишком самонадеянной. И от неожиданности, и страха я рявкнула, причём уже безо всяких «петухов»:
— Что надо?! — и угрожающе покачала кочергой.
— Фрау Мюллер! — мужчина неожиданно расплылся в улыбке. — Примите наши соболезнования.
И тут мне память Хелен подсказала, что это клиенты кнейпе.
— Соболезнования приняты, — сказала я всё так же строго и уже хотела закрыть дверь.
— Постойте, фрау Мюллер! — из-за спины громилы выступил ещё один мужчина.
Я обратила внимание, что все они были каким-то неуловимым образом похожи: одинаковая недорогая одежда немарких тонов, мозолистые руки, грубоватые, словно вырубленные черты лиц, по крайней мере у тех двоих, что стояли прямо передо мной. Остальные мужчины стояли чуть позади, и уже было темно, чтобы разглядеть их лица.
Второй был поменьше ростом и чуть более кряжистый. Он и спросил:
— А когда вы планируете открыть кнейпе?
Я подумала, что вот скажешь им, что кнейпе в том виде, что она была, больше не будет, и вообще лишишься клиентов и дохода.
И расплывчато ответила:
— После похорон открою, согласитесь, странно было бы устраивать здесь веселье, — произнесла я с несчастным видом, подняв брови домиком, — пока несчастный герр Мюллер лежит в церкви и дожидается, когда его похоронят.
— А когда похороны? — поинтересовался мужчина.
— Похороны назначены на завтра, — подала голос мачеха, подойдя из-за моей спины.
Увидев, что за мной стоит внушительная фигура, мужчины даже отступили, ненамного, может быть, на полшага, но кочергу я так и не выпустила из рук.
Подошёл третий тоже весь такой квадратный и похожий на первых двух.
— Мы, конечно, будем рады, когда вы откроетесь, — пробасил он и дело не только в напитках… — замялся он. — А то мы целый день не жрамши!
У меня в голове зазвонил звоночек: «не жрамши» — это точно ко мне.
— А почему? — спросила я. — Целый день?
— Так на лесопилке, — пояснил первый. — А там некому еды принести. Булку, если успели купить, то умяли с водой, вот и всё.
— Вот ходили сюда, к герру Мюллеру, — продолжил третий. — А у вас, фрау Мюллер, всегда похлёбка была вкусная… Да и недорого.
— А теперь-то в городе и пойти-то некуда, — добавил второй.
— А что же вы дома не едите? — с подозрением спросила мачеха.
И тут выяснилось, что эти лесорубы или кто там они, приезжали в город на сезон, деревья пилить. Семьи у них оставались в другом городе, а жили они тут же, неподалёку от делянки, где-то во временном домике. Приноровились как раз в кнейпе питаться, а теперь, вот, второй день, без еды маются.
И так жалостливо на меня посмотрели, но мне сейчас точно тоже не хотелось ничего готовить, и, уж тем более открывать зал и впускать их и кормить.
Хотя было невозможно жалко этих работяг, было видно, что они хотят что-нибудь поесть. И тут в голове мелькнула мысль, и я тут же озвучила её:
— А если туда, где вы работаете, вам будут привозить похлёбку? — спросила я. — Ну, естественно, не бесплатно. Готовы ли вы получать её?
Мужики попросили минуточку, отошли, стали совещаться.
А я поняла, что даже не знаю расценок. Стала копаться в памяти Хелен, сколько тарелка похлёбки стоила в кнейпе… Ну, и прибавила к этому ещё двадцать процентов за доставку.
Мужики вернулись.
— Это что получается, мы будем работать, и прямо к нам туда к лесу похлёбку привезёте? — спросил тот, который был вторым. Он, хоть и был помельче ростом, но, судя по всему, пошустрее остальных.
— Не знаю, как вас… герр? — прищурилась я.
— Герр Эдер, — быстро представился он.
— Ну так вот, герр Эдер, именно это я вам и предлагаю, но будет подороже, чем здесь. Зато с доставкой прямо на рабочее место.
Мужики переглянулись:
— Так это значит, мы ещё на пару часов дольше работать сможем.
— Это я
