могло быть правдой, что бургомистр улыбнулся.
— Хорошо, фрау Мюллер, город выделит вам средства, и не просто выделит, а организует похороны вашего супруга.
Я продолжила сидеть, потому что мне стало неловко, что я так себя вела, а мне ещё надо было узнать о самом главном.
— Что-то ещё? — спросил барон.
— Нет, — почему-то ответила я, но быстро спохватилась и сказала, — вернее да… ещё…
Я вдохнула и выпрямилась, отчего бургомистр снова перестал смотреть мне в глаза. Причём было заметно, что он старается, но взгляд упорно возвращается к самой выдающейся части тела.
— Правда ли, что кнейпе, которая принадлежала моему супругу, не может принадлежать мне? — спросила я.
Барон, наконец-то справился с глазами, и ответил:
— К сожалению, да, одинокая женщина не может владеть питейным заведением.
Я зацепилась за слово «питейным»:
— А не питейным может?
— Да, — утвердительно кивнул барон.
«Стены моего ресторана в моей голове вдруг начали снова собираться из осколков».
— Это прекрасно! — воскликнула я, — а что для этого надо?
— Необходимо переоформить кнейпе в любое другое заведение: в ресторацию, например, или в гастхоф, или в кафе.
В голове моей радостно стучали барабаны, и я уже представляла себя в белом поварском колпаке, когда барон одной фразой снова лишил меня мечты:
— И вам надо будет заплатить надо за переоформление налог в сто талеров.
Я не смогла сохранить лицо, и все эмоции сразу же на нём отразились, — барон это заметил.
И тут мне пришла в голову мысль:
— А в какие сроки я должна оплатить налог?
— Ну обычно в три месяца, но я могу вам дать больше времени, — вдруг прозвучало от барона.
— Дайте мне год, — сказала я. А что? Наглость — второе счастье!
Барон даже закашлялся:
— Вы серьёзно?
Я кивнула.
— Год я вам дать не могу, — сказал барон, — но полгода у вас будет.
А я подумала, что полгода лучше, чем три месяца, и согласилась.
Вышла я от барона воодушевлённая. В коридоре меня дожидался герр Бреннер. Увидев меня, он заулыбался, сияя словно новогодняя ёлка.
И вроде всё начало налаживаться, но вернувшись домой, и распрощавшись с герром Бреннером на пороге этого самого дома, я обнаружила гостью, которая себя гостьей явно не считала.
Глава 5. Здрасти, я ваша… мачеха
Когда я вернулась из ратуши, уставшая, даже немного злая, да и в голове был полная мешанина из «бургомистров», «юридических ограничений», флирта, и непонятных взглядов.
Распрощаться с герром Бреннером тоже было непросто, потому что у него явно были планы напросится ко мне ещё и на ужин, а судя по его взглядам, ужин мог плавно перейти в завтрак, но у меня были другие планы.
Я хотела, наконец-то, залезть в подвал, найти тайник, и обнаружить там мешочек с монетами, и хотя бы на некоторое время ощутить себя не бедной вдовой с непонятными перспективами, а женщиной с капиталом, которая сможет сразу заплатить налог и начать своё дело. Но не тут-то было.
Я открыла дверь, и сразу услышала:
— Ах, бедная Хелен, дитя моё.
Я удивилась, потому что дверь была заперта, а толстая, с хитрым лицом женщина почему-то нашлась внутри.
Пока я в некотором оцепенении стояла на пороге, пытаясь осмыслить, как она сюда попала, женщина продолжила, но тон у неё постепенно менялся, становясь всё более жёстким:
— … наконец-то ты пришла. Я тут жду уже битый час, где ты шляешься!
И я вдруг поняла, что знаю этот голос. Такая вечная обида, манипуляция чувства вины, упакованная в заботу. Мачеха Хелен пожаловала, фрау Сабина Штайнер.
— Фрау Штайнер, — выговорила я холодно, и демонстративно поправила юбку, — неожиданно. Как вы сюда попали?
— Ах, глупенькая! — фыркнула мачеха, игнорируя мой вопрос, — ну как же неожиданно? После такого ужаса, что с тобой случился, я не могла не прийти. Ты же теперь одна, и нужно всё устроить.
Пока фрау Штайнер говорила, она ходила по помещению кнейпе и заглядывала во все шкафы. Зашла за барную стойку и, выглядывая оттуда, продолжила:
— Во-первых, похороны, потом сразу надо думать о новом муже. Такого, конечно, как герр Мюллер нам уже не найти да и ты уже не такая свежая, а ещё и вдова бездетная.
Фрау Штайнер наклонилась куда-то под стойку, и её голос стал каким-то утробным:
— А если здесь не найдём никого, то можно будет продать<strong> </strong>эту кнейпе, и переехать в другой город.
Говорила мачеха Хелен это тоном, как дело решённое, видимо, Хелен с ней никогда не спорила.
— Подождите, — сказала я.
Она продолжала так, как будто не услышала, что я сказала:
— А почему ты не в чёрном платье? И без чепца? И где ты была?
— Хватит! — крикнула я.
Мачеха удивлённо замолчала, посмотрела на меня, как будто я вдруг заговорила на латыни. Я же вдруг почувствовала, как в груди раздувается гнев, и даже представила себя чайником со свистком, ещё чуть-чуть и крышку сорвёт.
— Фрау Штайнер, я буду решать всё сама, — произнесла я медленно. — С кем говорить, с кем не говорить, кого пускать в свой дом. И что делать с кнейпе, которая, между прочим, моя.
— Но, дитя моё… — начала она с тем самым голосом, который раньше заставлял Хелен сжиматься от неминуемого наказания.
— Я всё сказала, — отрезала я, — а теперь, попрошу вас покинуть мой дом.
Фрау Штайнер вылезла из-за стойки и, уперев руки в боки, двинулась на меня. Хотя я и не была тростиночкой, мы с мачехой Хелен явно были в разных весовых категориях, и я отступила на шаг.
Но у меня было преимущество, я была моложе и шустрее, поэтому я отступила ещё на шаг и оказалась у камина.
Фрау Штайнер явно проводила «психическую атаку», она продолжала молча надвигаться на меня. Наконец я краем глаза увидела то, ради чего я и отступала, кочергу. Тяжёлую чугунную кочергу. Её-то я и схватила.
— Ещё шаг, — сказала я, — и я вас ударю.
Фрай Штайнер сразу же остановилась.
— Ты что, Хелен, помутилась рассудком? — вдруг заголосила она.
И мне это не понравилось, кто здесь их знает, сдаст меня в дурной дом, и я оттуда уже не выберусь.
— Нет, фрау Штайнер, с рассудком у меня наоборот всё в порядке.
И сказав это я сделал шаг вперед, и, фрау Штайнер отступила.
— Один раз вы меня уже продали… чудовищу, которое избивало меня чуть ли не до смерти, второй раз у вас этот номер не пройдёт! — произнесла я и снова сделала шаг вперёд, покачивая кочергой.
И фрау Штайнер снова отступила.
В зале кнейпы воцарилась
