Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

Пять жизней в одной

Жизнь первая

1

Из густой мглы хвойного леса лошади вынесли на полевой белесый простор — кое-где перелесок и кустик, — и Родька, озираясь по сторонам, убедился, что еще не ночь, сумерки, ветреные сумерки, ночью, ожидай, разыграется пурга. И теперь наискось через дорогу катились снежные вихорки, там, где дорогу перемело и взбугрило, сани проносились с пронзительным свистом. Родька вылупился из пестрой собачьей дохи и стегнул вожжами по серому, в мячиках жеребцу. Тот рванул наборную сбрую и ударил внамет. И вдруг буйно заржал, наверно почуяв близость желанного дома. На его возглас откликнулись Воронухи, старая и молодая, бежавшие с порожними санями позади.

— Эге-гей! — не удержался от радостного восклицания Родион. Лошади как бы разбудили в нем это дремавшее чувство, а дремало оно, пока пробирались по глухому, мрачному лесу; оно дремало нечасто, Родька был молод, здоров, кроме того, удачлив. Вот и сегодня три воза пшеницы распродал к закрытию базара, осталось каких-нибудь полпуда — он помял под собой конопляный мешок с остатками зерна, — и не продешевил, как раньше, — рука его привычно коснулась нагрудного кармана с вырученными деньгами: лежат, миленькие, воркуют, когда их гладишь и мнешь. Еще столько, и можно торговать мельницу. И у него, Родьки, не заржавеет, он сторгует и купит, а со временем заведет крупорушку и маслобойку, — только б не путался под ногами отец!

Родька сощурился от встречного ветра, от летевших в лицо, как градины, ледышек, их выбивал подковами конь, и затянул вполголоса песню. У нее не было слов, были одни звуки, но и они говорили о том, что ему, Родьке Лихову, все в жизни доступно, все по плечу. Вот заскочит с лошадями на выселок, постучится в окошко пятистенного дома рядом с проулком, вызовет Варьку и загребет ее, теплую, сдобную, в полы дохи, повалит будто бы шутя в сани и — хлесть по коню, привезет в Займище. Насовсем! Тятька с мамкой ее всполошатся и поднимут канитель. Поканителятся да перестанут, смирятся!

Впереди из сумеречной мути проступило черное расплывчатое пятно — уж не волк ли? — и Родька привстал на колени. Подвода! Только не поймешь, встречная или попутная. Вроде попутная, кто-то едет, может быть, тоже с базара. Кажется, свой, деревенский, Ипат-Ветродуй на задрипанной кляче. Ползет, как вошь по гашнику, уступать дорогу, как видно, не собирается. Вот я тебя проучу!..

Была доля секунды, малая, но была, Родька мог натянуть правую вожжанку, и чуткий Серко посторонился бы, прошел краем дороги, но Лихов не дернул вожжанку, он выхватил бич и огрел им коня, тот, взъярившись, полетел прямо. Тотчас хряснули сани, те, чужие, зацепленные пряслом о прясло, развернулись и отлетели прочь на обочину; лошаденка не удержалась в оглоблях, взбрыкнула и уткнулась головой в снег. Больше Родька ничего не видел, он не оглядывался, посчитал, что выберется из сугроба Ипат, вытащит лошадь. Обиду, наверно, припомнит. Завтра же пожалуется в сельсовет… Зря полез на рожон!..

Но раскаяние донимало Родьку недолго, он подумал и так, что Ветродуй не пойдет жаловаться, не посмеет, да на дороге мог быть и не он, а кто-то другой, незнакомый, а когда по бугру замелькали огни выселка — на выселке Варька! — парень совсем позабыл дорожное происшествие. Чуть поравнялся с Варькиным пятистенником, выскочил из саней и принялся бить кулаком в раму углового окна.

Варька вышла из ворот без головного платка, под черненой шубейкой внакидку.

— Ты откуда… такой?

— Пьяный? Ты мне заместо вина! — Он облапил ее и принялся, куда попадя, целовать. — Еще не увидел, уже захмелел, а дотронулся — и пошла кругом голова. — Он отыскал губами ее губы.

— Ну, Родька! Ну, хватит! — отбивалась не очень решительно Варька.

— Вот посажу в сани, увезу к себе в Займище, будешь Родькина жена.

— Так я и согласилась, поехала.

— Я без согласия.

— Ну, Родька!.. — взмолилась она, перехваченная железными обручами его рук.

— Отцу, матери сказала, чтобы гоношили приданое?

— Тебе надо, ты с ними и говори.

— И поговорю! Сегодня же продиктую условия! — пригрозил Родион и разнял руки, дал Варьке запахнуться полами шубейки, сам прошел к лошадям, привязал Серка к палисаднику, Воронух к оглоблям жеребца с правой и с левой стороны. — Идем!

Варькин отец Василий Васильевич сидел за столом выстывшей горницы в залатанной стеганке защитного цвета, читал, шевеля губами, газету. За переборкой бренчала посудой Фекла, Варькина мать, туда и стрельнула прямо с улицы дочка. Родион не спеша содрал с себя оттянувшую плечи доху, бросил возле дверей, в полушубке направился в горницу.

— Здорово были, принимайте гостей.

Василий Васильевич ничего не сказал, только мотнул стриженой головой да повел локтем, а это могло означать: или проваливай, больно ты нужен, или садись, раз пришел, куда тебя деть. Родька привык к неласковым приемам в Варькином доме, потому не обиделся. Не хотят знаться, он кланяться особо не будет. И заднего хода не даст. Он достал из кармана пиджака нарядную коробку «Сафо» и без спроса закурил. Уж начнет взаправду бастовать Варька, другой разговор.

— Вот заехал, Василий Васильевич, насчет нашего общего, стало быть, с Варварой. Каким будет ваше последнее слово?

— Что, что? — переспросил тот. Но газету из рук не выпустил, не обернулся. — Ты о чем это, парень?

— Все о том же, Василий Васильевич, уже было говорено. Что ли, забыли? Или недоверие к жениху: не хозяин сегодняшний или завтрашний, не сам себе агроном? Так могу, не хвастаясь, пояснить, что за мной есть, раз я единственный у отца-матери сын и наследник: хутор в тридцать пять десятин, земля пласт к пласту, засевается сортовыми, лошадей в упряжи шесть штук, в посевную тянут три сакковских плуга, кроме того, молодь на воле, коров дойных держим немного, четыре, некуда девать молоко, овец с ягнятами, кур и уток — не считано. Вот в какой дом невеста идет. И еще должен, не похваляясь, сказать: молотилку с конным приводом в то лето купили, косилку и жатку, теперь соображаю насчет мельницы, водяной.

— Рядом с мельницей крупорушку поставишь? — все так же спокойно спросил Варькин отец.

— Крупорушку.

— Маслобойный завод?

— И завод…

— Трактор «фордзон» со временем купишь? И не один, два?

— Для начала хватит одного, там видно будет. А что? — насторожился было жених и начал разнимать рукой дым, чтобы лучше видеть перед собой Василия Васильевича, убедиться, шутит он или