Рассказы без хэппи-энда
Виталий Штольман
Корректор Валентина Корионова
Иллюстратор Kovaris
© Виталий Штольман, 2023
© Kovaris, иллюстрации, 2023
ISBN 978-5-0056-8431-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Интерлюдия
Он сидел под тусклым светом ночной лампы и что-то писал в своем блокноте. Жалюзи в его комнате были закрыты и почти не пропускали дневной свет. Рядом стояла початая бутылка дешевого коньяка и железная кружка. К нему пришла муза, воодушевившая на новый рассказ, но пришла и жена, нарушившая творческую идиллию.
– Ты что, охренел, скотина?! Время – обед, а ты уже хлещешь.
– Отстань, Жень, ко мне муза пришла.
– Хуюза.
Она резким движением выхватила бутылку и вылила ее в раковину. Далее очередь пошла за стаканом.
– Это преступление против человечества. Что ты творишь, женщина? Не видишь, я творю. Надо ценить эти моменты и уважительно относиться к музе.
– А к своей сеньоре ты не хочешь уважительно отнестись? Задолбал уже сидеть на моей шее. Возомнил из себя писателя, сил моих больше на тебя нет. Все пишет и пишет, пишет и пишет. Когда ты уже на работу устроишься?
– Я вообще-то писатель. Это моя работа.
– Да-да, я уже это 1000 раз слышала. Виталий Штольман – непризнанный гений русской литературы. Недо-Толстой! Где деньги-то с твоей писанины?
– Ты что, обалдела, так называть мои творения? Просто эти люди не хотят видеть очевидное. Они меня не понимают. Мы живем в мрачном мире. Посмотри в окно. Я пишу на злобу дня о людской черноте.
– Очевидного не видишь ты. Спасибо твоей бабушке, что оставила эту квартиру.
– Нормальная квартира. Нормальный райончик.
– Ага. В Люберцах. Просто прекрасный райончик.
– Да, здесь живут самые настоящие люди. С самыми настоящими жизненными драмами. О них я и пишу.
– Да тут одни алкаши и наркоманы бродят.
– Везде бродят. Вообще, тут много хороших людей, Жень. Открой глаза!
– Я с тобой разведусь, скотина!
– Не разведешься. Ты знаешь, что я – гений.
– Ты – алкаш и тунеядец.
– Сейчас опубликую «Красные кирпичи» – и будут тебе деньги. Не ори!
– Ты же был нормальным, работал, как все. Зачем вообще ты решил стать писателем?
– Не хочется быть как все. Я вижу красоту в этом сером мире. И каждая мрачная история навеивает мысли.
– На какие мысли? Что ты вообще несешь? Доктору покажись!
– На самые разные. Люди, читающие одну и ту же книгу, получают разное послевкусие.
– Ты можешь выйти из образа?
– Такова жизнь, Евгения.
– Я сейчас скалку возьму и как огрею тебя по хребтине.
– Каждый великий писатель не умирал от естественных причин. Пушкин. Лермонтов. Мне продолжать?
– А чего это ты себя в один ряд с ними ставишь? Тебе до Золотого века русской литературы как до Китая раком.
– Многие известные люди при жизни были никем, а после смерти их имя накрыло величие.
– А какое мне дело до твоего величия? Коммуналка вон снова выросла. Продукты. Проезд.
– Все ты о мирском да о мирском, любовь моя!
– Для кого ты вообще этот мрачняк пишешь?
– О-о-о-о-о, ты все-таки читала?
– Немного.
– У каждой истории есть своя аудитория.
– Деньги когда будут? Хватит мне спагетти на уши развешивать.
– Говорю ж, сейчас опубликую «Красные кирпичи», сборник рассказов скомпоную – и вуаля, а там сяду «Гриффонов с колоннами» переписывать. Все будет, Евгения, не переживай.
– Ты пьяный эти названия придумал?
– Естественно. Я и написал их тоже синим.
– Я точно с тобой разведусь, алкашина.
– Ты просто такая же, как они. Не понимаешь полета мысли. Полета мысли глубоко мыслящего человека. Виталий Штольман слишком гениален для тебя.
Она взяла скалку и подошла вплотную. Он резко подорвался на другую сторону стола.
– Жень, и еще в идеях «Свидания Данилы Алексеева».
– Ты, блять, серьезно собрался описывать похождения своего блядского дружка?
– Даня – норм чел.
В него полетела скалка. Бросок оказался метким.
– Ты просто не понимаешь, это сатирический роман про отношения.
– Наладь свои сначала отношения. Завтра же пойдешь искать работу, ты меня понял?
– Нет.
– Убью, – кинулась на него она – и начала душить.
– Завтра отнесу все в издательство, – прохрипел он.
– И пойдешь устраиваться на работу.
– Хорошо. Послезавтра.
– Завтра. Я сказала.
– Гений русского писателя разбит о быт. А кем? Родной женой. Кто бы мог подумать? Даже к Бруту меньше претензий. Спасибо, любимая!
– Мне снова взять скалку?
– На вот, лучше прочитай.
– Что это?
– «Батя» рассказ называется.
Батя
Он смотрел на меня диким взглядом, за которым скрывалась чернота, разъедавшая его изнутри. Когда-то я называл его Батей, но сейчас в нем осталась лишь оболочка, смутно напоминающая родного человека.
Сколько я его помню, он всегда бухал, а все бегали за ним и пытались спасти. Первое время ему было стыдно, затем он стал воспринимать все это как должное. Апогеем сего стало принятие рабства, лежащего на дне бутылки. Батя портил все, к чему прикасался. Он пил, когда ему было хорошо, он пил, когда было плохо. Бутылка стала ему подругой, женой и матерью одновременно. Своих-то всех он свел в могилу.
Ушла бабушка, его мать, а затем и моя. Я ненавидел его, а он ненавидел всех, кто мешал ему пить. Мать. Жену. Врачей. Меня. Он ненавидел даже моего младшего брата, который пошел по его стопам, потому что тот мог выпить его горючее.
Я долго не видел его. Он скитался где-то по миру. Миру маргиналов и отребья, которые, открыв глаза, имели только одну мысль – нажраться. Спиртовой эгоизм отправлял этих людей в агонию пред неутомимым желанием. Желанием напиться и забыться.
– Пусти, – заорал он, – это мой дом!
– Пошел вон отсюда, дочь разбудишь!
– Пусти! – еще громче заорал он и ринулся на меня.
Я молча ударил ему в грудь, и он упал. Затем сел.
– Дай выпить!
Он не просил, а требовал, словно весь мир обязан ему. Я прекрасно понимал, что диалог вести с этим животным нет никакого смысла. Ведомый инстинктом, он пришел туда, где его когда-то любили, ценили и уважали, пока он не перешел все границы. Дома спали мои жена и дочь, и меньшее, чего я хотел, так это устраивать семейную встречу с обезумевшим дедом.
– Щенок, иди и принеси мне выпить! Я знаю, у тебя есть, – продолжал орать он.
Из-за двери выглянула пожилая соседка: «Опять припорол сюда обожратый? Скотина! Никак не оставит ребенка в покое!»
Затем она громко хлопнула дверью.
– Сука! Старая сука, – пробормотал тот, – ненавижу!
Я просто закрыл дверь.
– Выродок! Ненавижу! – доносилось оттуда.
Встала жена.
– Опять?
– Ага.
– Сделай что-нибудь, пока он Аньку не разбудил.
Я вышел и придал ускорение этому телу в сторону выхода из подъезда.
– Убивают! Люди добрые, помогите!
– Время – два ночи. Заткнись, – начал закипать я.
Он встал и поплелся к колонке. Пару раз упал, но все же дошел. Еще 5 минут пытался попить, но падал. Я решил помочь, нажав на рычаг колонки. Струя холодной воды ударила четко ему в голову. Он начал приходить в себя.
– Семен?
– Полегчало?
– Есть выпить?
– Давай шурши туда, откуда пришел.
– Здесь мой дом.
– Здесь тебе больше не рады!
– Но здесь же. Мой дом, – начал рыдать он, – Семен, ты – мой сын, а я – твой отец.
– Выпить не дам.
– Сука.
В этот момент во двор заехал милицейский «бобик», из которого выгрузились два стража порядка.
– Буянит?
– Ага. Весь дом всполошил.
– Родственник или сосед?
– Да я без понятия, кто это, заберите его уже, я пошел спать.
– Семен, сука! – завопил пропоец. – Какая же ты сука!
– Доброй ночи, – пожелал мне сержант.
– И вам,
![Зов Ктулху [сборник] - Говард Лавкрафт](/uploads/posts/books/424694/424694.jpg)
