Он видел, как бой у русских позиций продолжался. Там творилось что-то странное со второй волной. Она потонула в дыму и перестрелке. Центр московитов вроде продавили. И хоругви ушли туда.
А потом… Не ясно.
Третья волна построилась для удара и медленно двинулась вперед. Сам гетман увел свой полк к холму. Там реяло его знамя и, судя по грохоту выстрелов и гулу рогов, именно там сейчас творилось настоящее доблестное ратное дело.
Там славные сыны Речи Посполитой втаптывали в грязь всю эту обнищавшую и слабую русскую армию. Там, по мнению Кшиштофа, стояли основные силы московитов. Ведь не мог же сам Жолкевский выступить против какой-то малой части русских. Он был опытным полководцем и должен был ударить только туда, где были их основные силы. И этой могучей атакой сломить и принести победу. Добить!
Доспех был почти снят. Это заняло ощутимо больше времени, чем обычно. Все же боль давала о себе знать. Слуга возился с последними поножами. Тот, что был сильно вмят, никак не поддавался. Касание ремней приносили пану резкую боль.
— Да срежь ты их, дьявол! — Наконец-то проорал он. — Срежь и дело с концом.
— Да господин, конечно.
Слуга его был престарелый, медлительный, но вполне толковый. Из знатного, но очень обедневшего рода. Служил Кшиштофу с детства и видел в нем, вероятно, сына. Сына, которого у самого слуги никогда не было.
До ушей пана донесся странный звук.
Он прислушался, насторожился. Казалось к гулу боя, звукам рогов, звону стали и раскатистым выстрелам, добавился колокольный звон. Что за безумие? Два храма, что стояли на холме, давно сожжены. Это видно невооруженным взглядом. Откуда у русских колокола и зачем они им? Религиозный фанатизм или какая-то уловка?
Затем на холме прогремел невероятно громкий взрыв. К небу поднялось настоящее облако дыма и пыли. Раздался звук обвалившейся стены.
Пан дернулся. Что это? Неужто русские решили взорвать свои святыни. Зачем? Или это наших рук дело.
И тут от их лагеря, в самом тылу войска польского, раздались крики и грохот аркебуз.
Кшиштоф вскочил. Боль пронзила руку и ногу, он сморщился, чуть не упал. Но инстинктивно схватился за свой кончар, вынесенный из боя. Устоял.
Что это?
Он осматривался. Вгляделся. Казалось, что от леса к лагерю двигается несколько сотен вооруженных человек и они явно враждебно настроены. Кто это? Нам зашли в тыл? Что за безумие, ведь битва в другой стороне? Откуда они здесь?
Справа от заболоченного леса, который рос на берегах нескольких небольших озер или прудов, тоже двигались люди. Тоже несколько сотен.
Дьявол.
— Господин! — Слуга все это тоже видел. — Казаки, господин! Они… Они…
— Вижу. — Процедил Кшиштоф. — В лагерь. Давай.
— Но доспехи…
— Плевать! Некогда!
Слуга быстро подвел ему коня. Все железо, снятое с пана, было аккуратно, насколько это возможно, сложно и погружено на второго.
Кшиштоф взлетел в седло, согнулся от боли. Прильнул к холке, чуть не свалился. Нога и рука давали о себе знать так, что хотелось выть. Да, а он еще в бой хотел мчаться. Тут бы добраться до своих и как-то отбиться от вылезших из леса врагов.
— Вперед. — Выпалил он с трудом фокусируя зрение. — Вперед!
У лагеря, конечно, была какая-то охрана, но там медики, там много раненых, а эти казаки они… Они же сущие разбойники.
Конь неуверенно, подергивая ушами, двинулся к лагерю. Животному совершенно не нравилось то, что там творится. В отличии от боевого скакуна, он не был так хорошо натренирован не обращать внимания на выстрелы и запах пороха. Да, он был опытен и имел кое какую выучку, но далеко не достаточную, чтобы нести своего всадника в бой.
— Вперед. — Простонал Кшиштоф.
Он понимал — один, он труп. А вместе с другими отступившими панами, вместе с охраной лагеря, они могут что-то противопоставить нападающим.
* * *
Яростные крики сражающихся и стоны умирающих тонули в раскатах выстрелов.
Да, стена храма упала, купола не было, но все же внутри полуразрушенного здания грохот раскатывался словно гром. Бил по и без того уже получившей сегодня прилично, голове.
— Готовимся! — Я дал приказ, стоя в притворе, перезаряжать аркебузы.
Впереди звенела сталь. Пыль оседала и вроде бы вот-вот должно стать лучше видно, что там творится. Но дым от выстрелов заменял ее, и дальше двух трех шагов не было видно ничего. Все терялось в этой мгле.
А там шел тяжелый бой, в котором у нас явно не было никаких преимуществ. Только устоять до подмоги.
Афанасий Крюков перезарядил аркебузу. Рука его лежала на рукояти сабли.
— Господарь. Может пора? — Спросил он. — Ударим.
Были бы там не жолнеры с аркебузами, а те, кто больше привык биться в рукопашную, я бы отдал приказ немедля. А так, надо выжидать. Чтобы все они втянулись, а дальше. Дальше уже можно и ударить.
Вновь грохнуло несколько выстрелов.
Шереметев орал в основном храмовом зале, раздавал приказы. Ведь на таком небольшом пространстве его люди схлестнулись с превосходящими силами противника.
— Вперед! — Не выдержал я. Надо отбросить их.
Мой отряд выступил из притвора. Сбоку в дыму видны были польские бойцы, теснившие наших. Под ногами лежали раненые и погибшие, кровь заливала пол. Храм православный стал местом лютой сечи.
— Вперед и палим! — Выкрикнул я, вскинул аркебузу.
Шаг, второй и вот он противник, рукой подать, не промахнуться. Жолнер стал разворачиваться ко мне. Аркебуза хлопнула, лицо его перекосило, а самого отбросило к стене. Следом разрядились остальные.
— Сабли вон. Со мною братья!
Здесь я ощущал себя гораздо увереннее. Не было толчеи и массы тел, которая давит тебя. В дыму были другие опасности. Можно было получить пулю в бок просто из дымки, но мы постоянно двигались. Целиться так, чтобы не пострелять своих, с теми, с которыми мы сражались, было не очень легко.
Чудно, как я не потерял свою аркебузу там, у воронки. Каким-то чудом ее вытащили и вернули мне. Сейчас привычным движением начал закидывать ее за спину. Не успел. На меня выбежал враг. Шапка сдвинута набок, маленькое личико, усики тонкие, какой-то серый помятый кунтуш с бандольерой через плечо. В руках аркебуза. Целится прямо.
Зараза.
Я ударил прикладом наотмашь. Не то, что я люблю, и не так привык воевать, но куда деваться, когда враг перед тобой, а иных вариантов нет. Сбил ствол. Жахнул выстрел, пуля ударила в пол. Свинец, он довольно мягкий. Была бы современная, отрикошетила бы точно.
Из-за моей спины раздался хлопок. Кто-то разрядил пистоль и парень, что пытался подстрелить меня, вмиг согнулся.
Руки инстинктивно перехватили поудобнее карабин, и я обрушил его на спину раненого, добивая, отправляя на землю. Подшагнул, врезал еще сапогом. Куда попал не видел, но то, что сделал больно, понял из-за донесшегося протяжного стона.
Вокруг сражались люди. В дыму, в пыли, бились с остервенением. Наскакивали друг на друга, пытались стрелять у кого еще был заряд. Все чаще слышался сабельный звон.
Наконец-то я отправил аркебузу за спину и выхватил баторовку. Зря сменил саблю, все же здесь бездоспешные жолнеры. Но, черт, лучше действовать ею. Если появятся даже бойцы в кольчугах, она выручит меня.
Шаг по каменному полу. Переступил обгорелые деревянные остовы. Тело павшего товарища. Рядом польский пехотинец валяется ничком.
Слева налетел лях. Этот уже был вооружен шпагой. Пытался колоть, пронзить меня. Целился в бок, довольно ловко и умело. Я приметил, отшагнул, ударил. Резко и хлестко. Клинок противника оказался не таким уж и прочным. Моя баторовка обломила его где-то посередине. Подшаг.
Черт!
Справа краем глаза увидел еще одного атакующего. Палаш летел мне в голову. Шлем конечно надет, но от прямого удара может и не защитить. Извернулся, подставил клинок. Забыл на миг про первого. Схлестнулся со вторым. Отбил, вывернул руку, рассек в ударе снизу. Защититься тот никак не смог. Отпрянуть не успел, закричал от боли.
