Он доложил рейхсфюреру, что ему необходима поездка в Брест‑Литовский и Гродно, о Минске умолчал, иначе узнает СД, и люди Шеленберга в который раз испортят задуманное. Накрыть вражескую группу придётся без привлечения подразделений СС, исключительно батальоном местной полиции и комендантскими частями Вермахта.
Важнее всего – точное время… Евреи ускользают неизвестно куда весьма часто, но не каждую ночь. Значит, нужно обеспечить агентуру в гетто радиостанцией и обучить пользованию.
Евреи достаточно охотно шли на сотрудничество в надежде избежать отправки в Тростенец. Их орган самоуправления – юденрат – полностью состоял из экземпляров, причислявших себя к сопротивлению, к борцам с оккупацией. Эти борцы идеально поддерживали порядок! В результате их «сопротивления» обитатели гетто почти не причиняли хлопот, исправно выделяли мужчин на работы в городе, не упирались, когда приходило время изъять очередную партию для утилизации в Тростенце. Имена‑фамилии евреев‑подпольщиков из юденрата были известны доподлинно, но их не трогали ни Гестапо, ни другие службы. Зачем, если те прекрасно справлялись с возложенными функциями?
Пока евреи не начали испаряться.
Перед вылетом в Брест‑Литовск Мюллер получил очередной рапорт из Минска: депопуляция гетто ускорилась приблизительно до 200 в сутки. Начальник отдела спрашивал о принятии экстренных мер.
Экстренных? Ни в коем случае! Неизвестный противник, если на то пошло, делает за немцев их работу – снижает в Минске поголовье расово‑неполноценных. Уводит их в болота к бандитам, именующих себя партизанами? Зиму не переживут. А в Россию к большевикам слишком далеко.
Всё равно – с ними надо кончать. Мюллер приказал передать в Минск распоряжение ничего не предпринимать до его прибытия и поднялся на борт «юнкерса».
Глава 14
14.
Ян Дворжецкий положил в водонапорную башню очередное донесение, на этот раз – весьма тревожное. Полицию перевели на особый режим службы, готовится какая‑то громкая ночная акция. От Буевич узнал, что работодатель разведчицы Кушель взволнован прибытием высокого полицейского начальства из самого Берлина, кто именно приехал, ей узнать не удалось.
Журавков предложил притормозить операцию «Гетто» и оставить только Широкую. Если, к примеру, приезд Гиммлера в Минск в 1941‑м году известен широко, остались снимки его променада вдоль забора лагеря с военнопленными, то о визите бонз СД, Гестапо или, на худой конец, Крипо, в источниках не нашлось ни слова. Похоже, что это событие наступило именно в результате их действий в прошлом.
Председатель Комитета подошёл к решению вопроса чисто советским и привычным ему способом – созвал очередное совещание. У него сидели Олег, Геннадий, Антон и Андрей, от еврейской группы – Айзекман, одновременно на экране светился высокий израильский чин, тот категорически возражал против снижения темпов эвакуации соотечественников. Контракт, суливший Беларуси огромные барыши, предусматривал спасение не менее 5 тысяч евреев, примерно 10 процентов их численности на момент оккупации города, на данную секунду самолёты компании Эль‑Аль увезли в Бен‑Гурион всего лишь 1789, да полторы сотни ждут отправки. К тому же приближался июль, там – начало массового избиения запертых в гетто.
– Мы берём на себя основной риск! – уговаривал израильский генерал. – Наши 18 человек выполнят основную работу по охране портала, спасаемых ведут к кладбищу патриоты из юденрата. – Ваша задача – лишь держать переход открытым и сдавать переправленных волонтёрам «Эмуны» и нашим консульским. Если полиция откроет огонь… то погибнут те, кто всё равно обречён.
– А ваши солдаты?
– Они знают, на что согласились. Даже если кто‑то из израильтян будет погибать, не пытайтесь эвакуировать, наши сами о себе позаботятся. Всё 18 человек – добровольцы, знают на что идут. В силу необычайных условий мы готовы поступиться традициями. Немцы не должны вас достать.
Борух Айзекман, только что приговорённый к принесению в жертву вместе с сослуживцами, лишь печально кивнул.
– 5 тысяч мы без проблем наберём по местечкам, – пообещал майор. – Как только ужесточатся меры в Минском гетто, жители местечек не будут упорствовать и покинут дома.
Он умудрился вставить эти слова удивительно не вовремя, израильтянин вспылил:
– Как вы можете⁈ Речь не просто о цифрах для выполнения контракта и получения вами вознаграждения, а о настоящих, конкретных, живых людях! Спасите кого можете!
– Возможности группы не безграничны. А нам ещё надо эвакуировать белорусских женщин и детей. Не забывайте, господин Кац, белорусов и других славян в оккупацию погибло намного больше, чем евреев. У нас болит душа за всех, за жертв Холокоста – весьма и весьма, но спасать исключительно ваших мы не собираемся.
– Я доложу премьер‑министру, – пообещал ближневосточный генерал и отключился.
– Очень испугал… – со вздохом обронил председатель. – Борух, твоё мнение?
– Риск возрос, но отступать не имеем права. Работаем в гетто, – конкретно ответил полицейский, не размениваясь на торговлю и встречные вопросы.
– Синицин?
– Поддерживаю.
– Журавков?
– Предлагаю пропустить одну ночь по их времени. Пусть юденрат выведет часть людей к кладбищу, но мы не объявимся. Если всё ОК, работаем на следующие сутки.
Лёгкая неприязнь к эксперту, однажды вскипевшая из‑за его необдуманного шага и почти забытая, у Андрея всколыхнулась с новой силой. Хорошо, что иностранный генерал отключился, можно говорить без обиняков. Он поднялся.
– Считаю данное предложение безнравственным и неприемлемым. Если немцы начнут спецоперацию против жителей гетто, которых привели к кладбищу по нашей инициативе, а мы не появимся вообще и не вытащим сюда хотя бы часть… Я разобью дома зеркала, потому что не смогу смотреть себе в глаза.
– Так чисто же как вариант… – начал юлить Геннадий, но председатель оборвал его, услышал «поддерживаю» от Антона и закрыл совещание, приказав действовать дальше, но с максимальной осмотрительностью.
Теперь им полагалось несколько часов на отдых перед ночной акцией, по ряду причин переход из ночи в ночь давался спасаемым проще. Правда, на Ратомку уже опустился морозец, а в 1942‑м году календарь уходил в лето. Болтаясь в безлюдных местах ради «откручивания счётчика», Андрей успел неплохо загореть, чем выделялся в команде. Никто из мужиков в солярий не ходил, Зина, естественно, тоже, считала подобное времяпровождение «буржуйским бездельем».
Она встретила «буржуина‑домовладельца» во дворе, удерживая прыгающего Карла за ошейник. Увидела озабоченное выражение лица и спросила:
– Идём в ночь? Но что‑то не так?
– Идём, но без тебя. Немцы, похоже, что‑то пронюхали, операция оценивается как сопряжённая с повышенным риском.
– С повышенным риском… Ровно об этом тогда говорила Кристина. Кстати, встретила её в магазине, когда ходила за продуктами.
– И что? – Андрей принял у неё Карла, наклонился и позволил лизнуть себя в нос.
– Потрясающе! – комсомолка выдержала театральную паузу. – Просто – шок. Представляешь? У неё такое красивое пальто на меху с кожаным верхом, что даже я позавидовала.
– О чём‑то говорили?
– Нет… Она едва меня заметила, кивнула, я пальто рассматривала.
– И ладно. Идём в дом.
– И ладно? – возмутилась Зина. – Это же твоя бывшая подруга, практически невеста! Неужели не интересно, как она, с кем, вспоминает ли о тебе?
– Но ты же с ней не разговаривала. Кивнули одна другой как китайские болванчики – очень содержательно. Через месяц наступит Новый год, позвоню‑поздравлю. Тогда и спрошу, всё ли у неё ОК.
Зина обидно засмеялась.
– Ну ты и… Мы были как две подружки, заботились об одном и том же мужичке. Столкнулись и разбежались? А косточки перемыть?
– Если там что‑то интересное, за ужином просветишь.
– Ох, какие мы твердокаменные… Будто и не любопытно. Не верю! Ладно – за ужином.
