Хасан знал, что планы современных школьников меняются по обстоятельствам, не оказавшим бы ни малейшего влияния на планы их ровесников из прежних времен. Знал, что даже кажущийся проторенным путь для отпрыска хорошей семьи: колледж, университет, работа в семейном бизнесе, может увести в такие дебри, откуда дальше только тюрьма или могила, что уж говорить о замыслах лихих и отважных, вроде службы в армии и ФБР. Он бы выбросил Майкла из головы на ближайшие несколько лет, но приближались свадебные торжества и Заноза в связи с этим развил бурную деятельность по изучению списка гостей — пятьсот шестьдесят восемь человек, не считая детей и несовершеннолетних — и процеживанию сведений о них через фильтры полезности, бесполезности и безвредности. Тема семейных отношений и общественных обязанностей всплывала каждую ночь в свободное от работы время, а Майкл обычно был на первых полосах.
Как Хасан и предполагал, Заноза сразу начал учить его чему-то, касающемуся наблюдения за людьми. Неким основополагающим началам, которые, как водится, познаются лишь с опытом или с хорошим наставником.
Или с Занозой, который даже не думает ни о каких наставлениях, просто умеет хорошо объяснять и под завязку набит интересными историями, иллюстрирующими любой из пунктов его несуществующей учебной программы.
* * *
Турок не был сторонником традиций, скорее наоборот. В конце концов, он поддержал Кемаля, когда тот еще не стал Ататюрком, выступил против многовекового уклада Османской Порты, был среди тех, кто превратил Турцию из теократии в светское государство. Это, правда, положило начало новой традиции, по которой именно военные перевороты стали способом поддержания в Турции гражданских свобод и демократических ценностей, но, опять же, сам-то Хасан в последующих переворотах не участвовал, лишь присматривал за тем, чтобы в беспорядках не пострадала семья, а значит и традицию не поддерживал. Зато он был «немного консервативен» — о, Заноза обожал эту формулировку, потому что сам не знал, есть ли в ней сарказм — не признавал цифровых технологий, не одобрял телевидения и предпочитал костюмы, пошитые в стилистике сороковых. Он, к слову, еще и не носил ничего, кроме костюмов, но это не от консерватизма, а потому, что с самого детства привык к установленной форме одежды. Как в десять лет в свою тевтонскую военную школу уехал, так до сих пор в армии. Это любые мозги искалечит, и хорошо, что в случае Турка обошлось всего лишь однообразными предпочтениями в одежде. Костюмы ему, надо сказать, чертовски шли, хотя, Заноза бы совсем не возражал, если б мистер Намик-Карасар хоть иногда надевал, например, джинсы. Просто интересно было посмотреть.
Мистер Намик-Карасар… Нет. За именем стоял образ, делавший джинсы решительно невозможными. Только костюмы, маскирующие наплечные кобуры, только пальто, под которым удобно носить саблю, только неброская элегантность сороковых, делавшая Хасана неотразимым. Для женщин. В основном. Ну, то есть, надо понимать, что Лондон и Лос-Анджелес, хоть и лучшие города на Земле, однако имеют свои особенности. Но, все равно, в основном — для женщин.
Именно об этом Заноза подумал в первую очередь, когда Хасан предположил, что на свадьбу Эйдана Атли он возьмет с собой Мартина.
Мартин — «доктор Фальконе» в турецкой формулировке, — уже четыре года жил в Юнгбладтире (а еще в Доузе, в своей Москве, на Кариане, на Тарвуде и в Ифэренн), и ни в чем себе не отказывал. То есть, вообще ни в чем. Он стал воплощением лучшего, что есть в современном изобразительном искусстве, получил известность как архитектор, дизайнер, художник — это уж само собой; был представлен ко двору Его Величества Ричарда IV, а следом и остальных европейских монархов.
Хасан называл Мартина доктором из-за степени по юриспруденции, полученной в Москве, в другом мире, по правилам российской науки, которые и здесь-то ни на что не походили, а уж в параллельной вселенной должны были быть и вовсе нечеловеческими. Степень доктора четыре года назад полученная Мартином в AIC[94], самой влиятельной школе искусств в стране, не имела для Турка ни малейшего значения. Для Мартина, что обидно, тоже. Да и пусть их. Все равно прийти на свадьбу с доктором Фальконе стало бы лучшим подарком и гостям, и молодоженам. Хасан примерно это и имел в виду. А еще то, что в компании Мартина Занозе будет интереснее.
Они были слишком разные, чтобы сравнивать, и Заноза не сравнивал. И они были слишком разные, чтобы сойтись ближе, чем сейчас. Тысяча семьсот сорок миль — самое подходящее расстояние, сокращать его не хотели ни Мартин, ни Хасан, ни даже Заноза, хоть ему и приходилось теперь жить на два дома. Когда тысячу семьсот сорок миль преодолеваешь за шесть секунд, необходимых на открытие портала из «Февральской луны» в особняк в Юнгбладтире, что два дома, что один — невелика разница.
В общем, позвать Мартина на свадьбу было отличной мыслью. Но Хасан, как выяснилось, вовсе не собирался брать с собой мисс Виай. Когда Заноза спросил о ней, Турок лишь поднял бровь:
— Предлагаешь привести туда вампира?
Они были втроем. Два упыря и собака. Собака на свадьбу не собиралась, но они двое уже дали официальное согласие, поэтому вопрос прозвучал… как-то странно.
Хасан тоже это понял. Пару секунд они с Занозой смотрели друг на друга, потом оба решили тему не развивать.
— Из стада кого-нибудь не хочешь позвать? — поинтересовался Заноза дипломатично.
— Нет, — лаконично и предсказуемо ответил Турок.
В таком случае, прийти на свадьбу с Мартином означало сделать Хасана мишенью для всех незамужних дальних родственниц, каковых на свадьбе ожидалось двадцать четыре, из них двадцать три — в сопровождении матушек. Заноза, если верить Турку, не слишком разбирался в незамужних юных леди, но уж о матушках он знал всё. Предостережения насчет охотниц за титулами и деньгами сопровождали его с четырнадцати лет, с того времени, как погиб отец. Из этих предостережений следовало, что если потенциальным невестам, по крайней мере, на первых порах, могло не хватать коварства и изощренности, чтобы заманивать женихов в свои тенета, то уж их матери-то были щедро наделены и тем, и другим, и чуть ли не с рождения дочерей оттачивали охотничьи навыки, чтоб довести их до совершенства к моменту выхода дочек в свет.
Сестра над этим смеялась. Она вышла замуж по любви, и тот факт, что у мужа не было ни денег, ни титула, совершенно не беспокоил ни ее, ни, кстати, матушку. Заноза, наверное, только благодаря сестриным насмешкам над материнскими опасениями, до самой смерти и сохранил иллюзии относительно женщин. И после смерти тоже. Хасан, вон, сколько лет уже пытается его убедить, что не все женщины — принцессы. Не все, конечно. Ну, и что? Всё равно все. Они же все особенные.
Сейчас, припомнив материнские наставления и собственный опыт светской жизни… то есть, при жизни-то никакой светской жизни как раз и не было, не дорос… припомнив богатый опыт светского посмертия, Заноза встревожился за Турка так же, как, наверное, матушка тревожилась за него самого. Есть разница между тем, чтобы, имея репутацию убежденного холостяка, бывать в обществе с мисс Виай, и тем, чтобы с репутацией убежденного холостяка в одиночку появиться на свадьбе, где все только об этом и думают.
Добавить сюда же пункт о неотразимости Турка в костюме, хотя бы даже и без пистолетов и сабли, и выходит, что идти туда с Мартином никак нельзя.
— Если я с Мартином приду, я тебе испорчу репутацию.
Попытка быть тактичным, да. Заноза это умел. Пытаться — умел. Во всяком случае, не уставал пробовать. Не говорить же открытым текстом: чувак, ты, конечно, взрослый, умный и умеешь обращаться с женщинами, но ты никогда не бывал в обстоятельствах, когда охотятся на тебя. Ты — хищник, и даже близко не представляешь, что такое быть жертвой. Поэтому тебя надо любым способом вывести из сферы матримониальных интересов.
