очередные проблемы? Хотя какие проблемы могут быть из-за маленькой серебряной ящерки? Маруся сунула руку в карман и дотронулась подушечками пальцев до находки. Холодная. Маленькая холодная металлическая ящерка — ничего особенного.
Отец все еще разговаривал с капитаном. Увидев подошедшую дочку, он пожал офицеру руку, посмотрел на часы, взял Марусину сумку и поспешил к выходу. Судя по тому, что он ничего не сказал, разговор предстоял очень долгий.
— Сейчас я должен быть на одной важной встрече…
— Па-а-а…
Машина мчалась по автостраде, обгоняя все остальные — словно они решили установить новый рекорд скорости.
— У тебя какая-то уникальная способность влипать в невероятные ситуации даже там, где это совершенно невозможно…
— Ну я же не виновата!
— Что вообще надо было сделать, чтобы у тебя заблокировали жетон?
— Они признались, что это был сбой в системе.
— Эта система не сбоит.
— Значит, сбоит.
— Но почему именно у тебя?
Маруся вздохнула. Ответить ей было нечего.
— Почему именно после твоего ухода обнаруживают труп?
— Ты так говоришь, будто трупы обнаруживают после каждого моего ухода…
Музыка в салоне прервалась, потом заиграла снова, но уже с какими-то помехами.
— Это еще что такое?
Музыка снова прервалась. Электронное табло замигало и стало показывать черт знает что. На часах высветилось время 53:74, а температура за бортом «поднялась» до 55.
— Да что творится?
— Может, это тоже из-за меня?
— Может, из-за тебя.
— Ну не злись.
— Ты знаешь, как мне некогда!
Это была папина коронная фраза. Особенно часто она стала звучать после того, как он занялся проектом «Искусственное солнце» и практически перебрался за границу. Теперь его вообще невозможно было застать дома, он месяцами торчал то в Гонконге, то в Мехико, то на какой-нибудь станции «Беллинсгаузен» в Антарктиде. «Ты знаешь, как мне некогда!» Маруся отлично это знала! Еще папа любил повторять, что ему некогда поесть, поспать, некогда искупаться в море… И тем более некогда спасать свою никчемную дочь.
— Знаю.
— Почему я должен бросать все дела, отказываться от встречи и вызволять тебя из очередной фигни?
— Ну не вызволяй.
— Не вызволяй… В следующий раз так и сделаю.
— Не сделаешь.
Папа замолчал, и Маруся стала смотреть в окно. Пыль. Зной. Солнце палило так сильно — может быть, датчик температуры и не врет? Настроение резко испортилось, стало грустно.
Отчего-то жара вызывала мысли о маме. Возможно, потому что самое яркое воспоминание о ней было связано с пустыней. Тогда они всей семьей ездили в Сахару, и Маруся даже запомнила обрывки спора родителей. Папа ругался, что такая жара не самое полезное для ребенка, а мама говорила, что тысячи детей рождаются и живут в подобных условиях и ничего… Наверное, плохо, что в памяти осталась только родительская ссора и это страшное пекло. Маму Маруся почти не помнила. Иногда всплывали какие-то невнятные образы, но чаще ощущения, вроде маминого смеха или ласковых прикосновений. Например, как она гладила разгоряченный Марусин лоб прохладной рукой. Даже ее лицо было не памятью, а какой-то проекцией фотографий, висевших в их доме. Маму звали Ева, она считалась очень красивой и странной женщиной. Судя по рассказам, больше всего на свете она любила работу. Маму, настоящего ученого, помешанного на исследованиях, невозможно было застать дома. Поездки, экспедиции… Во время одной такой экспедиции она и пропала. И хотя папа никогда не говорил об этом вслух, Маруся знала, что он все еще ищет ее.
— А что ты думаешь насчет летней практики? Июнь-июль ты прогуляла…
Маруся отвернулась от окна и прикрыла глаза рукой. От яркого света они немного побаливали и слезились.
— Я отдыхала.
— Практику это не отменяет.
Надо было как-то очень быстро и ненавязчиво увести разговор в сторону…
— На самом деле ты злишься на машину, но так как она не может тебе ответить, ты переносишь свою злость на меня.
— Да что ты говоришь?
— Но ведь это так?
— А может быть, на самом деле я злюсь на тебя, но, так как ты моя дочь, я переношу свою злость на машину, хотя она совершенно не виновата в том, что мне пришлось срывать…
— Пап!
— Что «пап»?
— Ты уже сто раз намекнул на то, как сорвал встречу, и как тебе страшно некогда, и как я всегда все делаю невовремя…
— Не нравится про это говорить?
— Нет!
— Хорошо, — папа открыл окошко и закурил, — сменим тему. Поговорим, например, про твою летнюю практику.
Маруся опустила кресло и отъехала как можно дальше назад, чтобы папа вообще ее не видел, но вопрос остался висеть в воздухе в виде напряженной паузы, которую надо было заполнить каким-то внятным ответом.
— А если я вообще не буду ее проходить?
— Ты хочешь поступить в институт?
— Нет.
Папа резко затормозил на повороте.
— Так и будешь всю жизнь гонять на машине?
— Ты сам этого хотел.
— Ну хорошо, это была моя ошибка, но помимо уроков вождения я давал тебе еще кучу всего! Или ты решила сделать гонки своей профессией?
— Например.
— Может, таксистом будешь работать?
— Очень может быть.
— Отличная профессия для дочери миллиардера…
И где это написано, что дочери миллиардеров не могут быть таксистами?
Машина въехала во двор и остановилась у подъезда.
Жуткий беспорядок — это то, что ни в коем случае нельзя показывать рассерженному отцу, поэтому Маруся сразу прикрыла за собой дверь в комнату и стала метеором носиться, рассовывая вещи по ящикам. Некоторые считают, что ящики нужны для того, чтобы аккуратно раскладывать в них маечки и носочки, но каждый ребенок знает, что это всего лишь ширма, за которой можно спрятать мировой хаос, создав иллюзию порядка. К счастью, папа был человеком воспитанным, поэтому никогда не заходил в комнату без стука, а если и стучал, Маруся всегда могла крикнуть что-то вроде «я переодеваюсь» и зависнуть в комнате еще на двадцать минут. Но через двадцать минут дверь пришлось открыть.
— И что ты делала?
— Переодевалась.
— Не заметно…
— Я перепробовала все вещи, и оказалось, что это самое подходящее.
— Купальник под майкой?
— А что?
— Почему ты вообще в купальнике?
— Ну я же купалась…
— Где? В самолете?
— В море. Просто не успела переодеться.
— Как можно не успеть снять купальник?
— Да что ты к нему привязался?
Папа пожал плечами и прошел в комнату. Почему-то его взгляд сразу же остановился на носке, предательски торчащем из нижнего ящика письменного стола.
— Ты хоть видела письмо из школы?
— Какое письмо?
— С распределением на практику.
— Не-ет.
— Ну, неудивительно. Как ты могла его увидеть на дне мусорной корзины?
— Зачем ты роешься на дне мусорной корзины?
