Каждый утро леди Ольга и эскорт совершать променад… э-э-э… прогулка по долина. Вчера вы, джентльмены, иметь возможность встретить ее, но опоздать.
Рассказав о долине, майор забрасывает нас вопросами — из какого мы года, что происходит за пределами хроноспазма? Я поражаюсь его выдержке — меня бы на месте Бейкопа разорвало от любопытства. Нефедов спрашивает — какие последние новости из внешнего мира знает майор? Оказывается, до нас новые люди попадали в долину в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, это были два пастуха-ваханца. От них цивилизованные жители хроноспазма узнали немного — пастухи интересовались только овцами и никаких ценных сведений сообщить не смогли.
Цивилизованными жителями Бейкоп называет себя, русских, купцов-персов и китайцев, последователей маршала Чан Кайши. Все остальное местное население он причисляет к дикарям и призывает нас держаться от них подальше — «иначе жизнь станет скучной, джентльмены».
Мы с Нефедовым, перебивая друг друга, посвящаем майора в события последних семидесяти лет. Сказать, что наш рассказ потрясает его — значит не сказать ничего. Мы только доходим до Второй мировой войны, а бедняга Бейкоп то краснеет, то бледнеет, временами ругается и грозно потрясает увесистыми кулаками, призывая все кары небесные на головы Гитлера и собственных, английских министров.
Вторая мировая заставляет майора стоя выпить полный стакан джина — в память всех погибших. После рассказа Нефедова о крушении британской колониальной системы Бейкоп впадает в глубокое алкогольное уныние. А история с Карибским кризисом приводит майора в ярость.
— Этот янки! — почему-то опьяневший англичанин начинает говорить по-русски гораздо лучше, чем трезвый. — Хвала небесам, в наш долина нет ни один американец! Выпьем, господа! Прошу!
Веселье мало-помалу затухает — Бейкоп совсем отяжелел, Нефедов попросту отрубился, да и я чувствую, что у меня перед глазами все плывет.
Костер прогорел, и угли подернулись пеплом. Над моей головой блистают звезды. Долина спит, только где-то далеко тревожно вскрикивает одинокая птица. Я закрываю глаза и думаю о Телли. Увидимся ли мы когда-нибудь? Или мне суждено вечно существовать в этом хроноспазме, став его очередным пленником? Пытаюсь услышать зов коня, получить подсказку от фигурки, но никакого ответа.
Конь молчит. Я засыпаю. Утро вечера мудренее, даже если это будет утро того же самого дня.
С соотечественниками мы знакомимся после рассвета. Бейкоп оказался прав — мы просыпаемся совершенно здоровыми, безо всяких признаков похмелья, хотя накануне приняли на грудь чуть ли не по литру крепкого джина.
— Прямо рай какой-то! — смеется Нефедов, разглядывая полные бутылки, выпитые нами вчера.
— Ад, мистер профессор, — серьезно отвечает майор. — Я думать, что это ад.
Он ведет нас к реке — именно там должна проехать кавалькада белогвардейцев. Я несколько волнуюсь — как себя вести с этими людьми? Кто мы с Нефедовым для них? Коммунисты, враги? Как они нас встретят?
В ожидании сидим на берегу. Здесь много гальки, и я пускаю «блинчики». Утро ничем не отличается от вчерашнего — в долине всегда стоит одна и та же погода. Правда, на облака, плывущие в небе, это не распространяется, и время от времени здесь бывают дожди. Видимо, где-то над нашими головами есть невидимая граница, отделяющая хроноспазм от нормального времени. Иногда через нее пролетают птицы — и тоже становятся пленниками временной аномалии.
— Это как полупроводник, — размышляет Нефедов. — Сюда — можно, обратно — нет.
Скифы бесшумно появляются из кустов и окружают нас. Их очень много, почти сотня. Нефедов восторженно разглядывает одежду и оружие людей, обитавших в легендарную эпоху, когда армия Александра Македонского завоевывала мир.
— Это все-таки рай. Рай для историка, — говорит он.
— Проклятье! — ругается Бейкоп, доставая револьвер. — Опять этот грязный дикарь зарятся на мой джин!
Мы хватаемся за оружие. Скифы сжимают кольцо окружения. Появление всадников застает нас стоящими на берегу реки. Первой из-за приречных зарослей на плес выносится верхом на белом коне ослепительно-красивая женщина. Светлые волосы развеваются на ветру. Я невольно восхищаюсь совершенностью пропорций фигуры этой воительницы. Как ее назвал Бейкоп? Леди Ольга?
— К бою, господа! — звучно командует она, вынимая из кобуры тяжелый маузер.
Скифы, встревожено перекрикиваясь, начинают отступать к кустам. В нас летят стрелы. Тонкие, тростниковые, они противно посвистывают, вонзаясь в песок. Следом за амазонкой с маузером на берегу появляется еще с десяток всадников. Все — мужчины, одетые в форму времен Гражданской войны. Фуражки, ремни портупей, золото погон, шашки, карабины. Классические белогвардейцы. Развернувшись в цепь, они сразу начинают стрелять поверх наших голов.
Красавица пускает своего скакуна галопом, встает на стременах и мчится на скифов, пуская в них пулю за пулей из маузера. Огромный пистолет она держит безо всякого напряжения, словно тот ничего не весит.
Мы тоже открываем огонь. Стрелы начинают лететь гуще. Скифы скрываются в густом кустарнике, оставив на гальке полтора десятка мертвых тел.
— Господа офицеры! — кто-то из всадников взмахивает шашкой. — Достаточно! Есаул! Ваша очередь!
Амазонка тоже останавливается, убирает маузер, поворачивает коня. Есаул — высокий, усатый мужик с чубом — спешивается, и, держа наперевес ручной пулемет с толстенным стволом, отходит в сторону. Широко расставив ноги в коротких, гармошкой, сапогах, он дает по кустам очередь.
— Ду-ду-ду-ду-ду! — мощно, басовито грохочет пулемет. Летят срубленные пулями ветки, скифы кричат, поспешно покидая поле боя.
Стрельба стихает.
— Пулемет системы Льюиса — самое действенное средство против дикарей. — Один из офицеров, тот самый, что отдавал приказ есаулу, спрыгивает с коня рядом с нами. У него нервное, туго обтянутое желтоватой кожей лицо и изящная эспаньолка. — Эти варвары боятся его до жути. Господа, позвольте представиться — штабс-капитан Слащев Петр Петрович! Здравствуйте, майор.
Он кивает Бейкопу. Тот хрипит, поворачивает налитое кровью лицо — и падает. Мы с Нефедовым бросаемся к англичанину. Оказывается, тонкая скифская стрела пробила ему шею. Майор хрипит, во рту пузырится кровавая пена.
— Успокойтесь, господа, — штабс-капитан вытаскивает наган. — К сожалению, сегодня мистер Бейкоп нам не компаньон. Встретимся завтра.
И он стреляет в голову майора, обрывая его мучения. Я вскрикиваю.
— Поначалу всем трудно привыкнуть, — убирая револьвер, понимающе кивает Слащев. — Но я не услышал ваших имен…
С трудом отведя взгляд от затихшего Бейкопа, вслед за Нефедовым представляюсь.
— Из какого вы года? — немедленно спрашивает штабс-капитан, похлопывая сложенной вдвое ногайкой по голенищу сапога. Похоже, здесь этот вопрос заменяет традиционное «Откуда вы?».
К нам подъезжают остальные. Только прекрасная амазонка гоняет своего белого скакуна по мелководью, поднимая тучи брызг.
— Мы из тысяча девятьсот восьмидесятого, — сообщает Нефедов и в свою очередь, спрашивает: — Петр Петрович, а не родственник ли вы будете Якову Александровичу Слащеву?
— Это мой дядя, господин профессор. К сожалению,
