вспомнил, что Евы в принципе не должно было быть в этом месте.
— Кстати, что ты здесь делаешь? Ты же хотела пройтись по магазинам?
— Ну, ты же знаешь, как я не люблю магазины! Я подумала, что лучше я присмотрю что-нибудь интересное, этническое в Литл Индии, чем буду толкаться с Марусей среди оголтелых шопоголиков на Орчард Роуд.
Еве всегда удавалось успокоить его, после таких объяснений ее действия оказывались правильными и логичными, а его опасения — лишними и беспочвенными. Но сейчас, вроде бы получив простые и убедительные ответы, до возвращения в отель Гумилев так и не смог избавиться от гложущего душу непонятного беспокойства.
Пока Ева поднималась в номер, Андрей с Марусей устроились в лобби гостиницы. Гумилев медленно пил горький кофе, воспроизводя в голове события двух последних дней. Его дочка с раскраской и фломастерами устроилась за столиком, пышно декорированном икебаной из живых цветов, сухих веток и разноцветных стеклянных шариков.
— Папа, посмотри!
Андрей чуть не выронил чашку. Маруся приставила к своим глазам зеленую и синюю стекляшку и радостно улыбалась.
— У меня разноцветные глаза! Как у того дяди.
Перед Андреем снова встала картина, как незнакомый человек уводит его дочь. Гумилев постарался не заразить Марусю своим страхом.
— Как у дяди в розовой рубашке? — улыбаясь через силу, спросил он.
— Да! У него еще была такая железная… — Маруся с трудом подбирала слова, — штука… с лапками!
Андрей вспомнил железного паука в руке индуса.
— Паук?
— Нет, не паук.
— Но у паука много лапок.
— Ну нет, как ты не понимаешь! — когда Маруся не могла объяснить, чего хочет, сразу начинала капризничать.
— Вот такая, длинная! — девочка схватила свою раскраску и изобразила в ней извилистого червяка с тремя парами лап.
— Ящерица? — удивился Андрей. — Но я вчера видел паука.
— Точно, ящерка! Вчера был паук. А сегодня — ящерка!
Гумилев почувствовал, что не хочет больше ничего слышать, но понимал: надо задать следующий вопрос.
— Вы сегодня снова видели этого человека?
— Ну да! Он подарил эту ящерку маме. Вдруг радостная улыбка на лице Маруси погасла — будто мышка юркнула в норку. Девочка что-то вспомнила, стала серьезной и добавила:
— Только это наша тайна! Мама сказала, что это такая игра, я не должна была говорить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Полина Волошина
Маруся. Книга 3
Конец и вновь начало
Пролог
— Мама?..
— Здравствуй, Марусенька. С днем рождения!
Маруся зажмурилась. Потом осторожно приоткрыла глаза. Мама никуда не исчезла. Вот она — совсем рядом — красивая, молодая, как на фотографиях дома. Почти не изменившаяся. Как будто и не было этих десяти лет. Как будто не было снов, где они втроем — мама, папа и Маруся — гуляли по берегу моря или ходили в зоопарк. Снов, после которых Маруся просыпалась совершенно счастливой, а потом долго и безутешно плакала, кусая подушку.
— Мама… где ты была?
Ева сделала шаг вперед и протянула руку, чтобы дотронуться до Марусиных волос. Старый, полузабытый жест — взъерошить волосы, а потом легко погладить по затылку, провести теплыми пальцами по шее. Когда Маруся была маленькой, мама так делала часто. Но сейчас… сейчас, сама не зная почему, Маруся вздрогнула.
— Нет! Не говори! Я должна задать один вопрос, да? Самый-самый главный!
Мама улыбнулась и кивнула.
Надо собраться. Надо решить, какой вопрос самый главный!
«Почему ты ушла от нас, мама?»
Неправильно! Может быть, мама ушла не от нас с папой! Может, она заблудилась в тайге и стала пленницей черной башни? Может, она и не хотела нас бросать!
«Правда ли, что мой отец — преступник?»
Тоже нет! Вопрос должен идти от сердца, сказал Арк. А этот вопрос — не от сердца, а от ума. Потому что все, что пытался внушить ей Бунин, все его доказательства она воспринимала только умом. Но сердце… сердце Маруси всегда знало, что ее папа — самый лучший человек на свете.
Тогда остается одно. Только одно. Самое-самое важное.
— Почему я должна убить папу?..
— Ты не должна, Маруся. Ни в коем случае ты не должна этого делать!
— Это не ответ!
— Ты права. Тебя используют. Понимаешь? Как инструмент. Как вещь. Как…
— Как предмет?
— Нет. Но с помощью предмета.
— Ящерки?
— Орла. Помнишь, ты отдала орла Бунину?
— Да… но откуда ты знаешь?
Мама опять улыбнулась — на этот раз улыбка вышла грустной.
— Здесь такое место, Маруся. Здесь знаешь все.
Пурпурные отблески на стенах стали ярче — или Марусе так показалось?
— С помощью орла Бунин попытался запрограммировать тебя. Как робота. Ему помешала саламандра — один из самых сильных предметов в мире. Она не позволила орлу подчинить тебя, но не смогла защитить полностью. К сожалению, ты все равно подверглась действию орла, я вижу его на тебе, как черную нефтяную пленку.
— Значит, если орел все-таки подействовал, я действительно могу убить папу? Особенно теперь, когда у меня нет ящерки?
На этот раз Ева ответила не сразу.
— Не знаю, Маруся. Честное слово, не знаю. Ты — сильная, гораздо сильнее, чем думаешь. Но воздействие орла может подействовать на тебя разрушительно. Ты можешь тяжело заболеть или даже сойти с ума.
— Сойти с ума? Ты шутишь?
— Я не шучу. Представь, что в тебе будут постоянно бороться две Маруси — одна будет стремиться выполнить приказ орла, другая — сопротивляться этому. Как по-твоему, легко вынести такое?
Маруся задумалась. Вспомнила, как грызли ее сомнения каждый раз, когда она слышала какую-нибудь гадость о папе.
— Неужели нельзя ничего сделать? — в отчаянии выкрикнула Маруся.
Ева подняла руку — словно хотела успокоить ее. Но и на этот раз не дотронулась до Маруси.
— Можно, Марусенька. Я могу снять с тебя эту пленку.
Марусе показалось, что с ее плеч свалился тяжеленный камень.
— Так снимай скорее!
— Не все так просто. Нет, подожди! Я все сделаю. Только дай мне сначала объяснить, как это будет.
— Существует предмет, позволяющий стирать воздействие на человека других предметов. Это, знаешь, как отформатировать жесткий диск компьютера.
— В смысле, мои мозги?
— Этот предмет освободит тебя от воздействия орла, но вместе с ним заберет кое-что еще.
Ты забудешь все, что происходило с тобой за последние дни.
— И тебя?
Ева вздохнула.
Маруся почувствовала, как в душе снова закопошились червячки сомнений.
