тогда он решил натравить на меня этих головорезов…
— Доказательства, — каркнул Гусман. — Где ваши доказательства?
Единственным доказательством, которое я мог привести, не покривив душой, было отсутствие у меня иных врагов, кроме молодого де ла Торре. То есть враги-то, конечно, имелись, вот только представить, как тот же секретарь декана нанимает убийц, чтобы отомстить мне за прошлогоднее унижение, было выше моих сил.
Впрочем, я понимал, что подобный аргумент вряд ли убедит судью. Поэтому я сделал скорбное лицо и сказал:
— Перед смертью один из убийц назвал мне имя.
Судья подался вперед.
— Чье имя?
Я вздохнул.
— Ну, ясно же, чье… Человека, который заплатил им за то, чтобы они зарезали меня спящим. И человек этот…
Я искренне надеялся, что мне не придется лгать судье. Пока что я говорил чистую правду — когда Шрам напоролся на клинок Верзилы, он действительно пробормотал что-то вроде «Сантьяго». Возможно, в последний миг своей жизни он решил воззвать к своему святому, а может, так звали его напарника и он хотел попенять ему за неловкость. Так или иначе, имя было произнесено. А вот что это было за имя, я предпочел бы не уточнять. Поэтому я медлил, ожидая, что нервы судьи не выдержат.
Мой расчет оказался верен.
— Достаточно! — вскричал Гусман. — Это ничего не доказывает! Разбойник мертв, свидетели спали. Любой суд отвергнет подобное «доказательство», сочтя его инсинуацией.
— Не забывайте, сеньор, что я и сам будущий правовед, — сказал я с достоинством. — Вы, разумеется, правы. Юридической силы такое доказательство не имеет. Однако, если я подам иск, репутации графа может быть нанесен значительный ущерб. Поэтому я посоветовал бы вам предложить дону Альваресу сделку. Я не стану выдвигать против него обвинений, а он откажется от своих намерений в отношении вашей дочери.
Старик прищурился и бросил на меня странный взгляд. Потом повернулся и громко щелкнул пальцами. Из тени тотчас же выступил старый слуга с красным, словно обветренным лицом.
— Бокал молодому господину, — распорядился Гусман. — Да поживее.
Когда бокал появился, судья сам наполнил его — до краев.
— Давайте выпьем за то, что более всего дорого нашему сердцу, — предложил он.
— С удовольствием, сеньор Бернардо, — сказал я. — В таком случае я хочу выпить за вашу дочь. Я не знаю более драгоценного сокровища…
Старик желчно усмехнулся.
— А я знаю, сеньор Диего. Я уже тридцать лет вершу суд в этом городе и глубоко убежден в том, что главная ценность Божьего мира — это справедливость. Можете не верить мне, мой юный господин, но справедливость мне дороже дочери. Давайте же выпьем за справедливость!
Вино было отменное. Забегая вперед, должен сказать, что больше такого прекрасного вина мне пить уже не доводилось.
— Вот что, сеньор Диего, — сказал судья, провожая меня до дверей, — давайте условимся так. Мне потребуется некоторое время, чтобы связаться с графом и договориться с ним о расторжении помолвки. Скажем, дня два или три. Вас же я попрошу не уезжать на это время из Саламанки — возможно, ваше присутствие потребуется для заключения мирового соглашения…
— Я бы предпочел избежать юридических формальностей, — заметил я.
Гусман понимающе кивнул:
— Конечно. Это и в моих интересах. Но на всякий случай… Где вы остановились?
— На улице Сан-Себастьян, в доме вдовы Хуарес.
— Отлично. Когда все решится, я пошлю к вам слугу. И вот еще что… — Старик замялся. — Прошу вас в эти дни не искать встреч с моей дочерью. Вы можете обещать мне?…
— Ну, разумеется, — великодушно ответил я.
Мой будущий тесть с облегчением вздохнул.
— Я рад, что не ошибся в вас, молодой человек. До встречи, сеньор Диего!
Я покинул дом судьи в прекрасном расположении духа. Одним ударом мне удалось разрубить паутину, сплетенную де ла Торре вокруг моей возлюбленной. Теперь-то Альварес будет вынужден отступить! Перспектива судебного разбирательства в испанском королевском суде способна испугать даже самого богатого человека в Кастилии. Процесс может тянуться годами, и все эти годы за спиной графа де ла Торре будут шептаться — а, это тот самый, что подослал убийц к благородному Диего Гарсии де Алькорон. Я был уверен, что расставил врагу ловушку, из которой он не сможет выбраться, не отказавшись от моей Лауры. Я чувствовал себя умным, хитрым и предусмотрительным. Меня отнюдь не смущал тот факт, что в моем кошельке после вчерашних трат было совсем пусто, так что я не мог даже пообедать.
Когда тебе двадцать два года, подобные пустяки не способны испортить настроения. Тем более что мне было хорошо известно одно местечко за городом, где река Тормес делает плавный изгиб и под глинистым обрывом в омуте лениво шевелят плавниками большие серебристые рыбы. Я отправился туда и, используя нехитрые снасти, какие есть у любого деревенского мальчишки, добыл трех рыбин, каждую в полтора фунта весом.
Вам, возможно, покажется странным, что дворянин из старинного славного рода не гнушается рыбной ловлей, каковая испокон веков считается занятием, достойным лишь простолюдинов. Должен сказать, что мой батюшка всегда был свободен от этих предрассудков. С малых лет он отпускал моих старших братьев, а затем и меня вместе с крестьянскими детьми на речку и в лес. Там мы, мальчишки, учились простым, но полезным вещам: ловить рыбу, добывать мед диких пчел (увлекательное, но опасное занятие), ставить силки на птиц, мастерить из прутьев ловушки, в которые попадались осторожные суслики, и так далее. Батюшка справедливо считал, что эти науки, которые обычно не преподают дворянским детям, могут пригодиться и в далеком походе, и на войне, и еще в сотне мест, куда может забросить человека судьба. Впоследствии моя жизнь стала ярким подтверждением его правоты, жаль только, что сам он об этом так никогда и не узнал.
Покончив с рыбалкой, я выкопал в глинистом берегу ямку, положил туда еще трепыхавшуюся добычу и развел сверху костер из смолистых сучьев, которые наломал в ближайшем кустарнике. Это прекрасный способ приготовить рыбу (а также кролика и утку), если в вашем распоряжении нет котелка.
Чтобы не скучать, ожидая, пока поспеет мой ужин (он же обед), я решил искупаться. Стягивая через голову рубашку, с некоторым удивлением нащупал витой шнурок, переплетенный с золотой цепочкой нательного креста. Ладанка, которую подарила мне вчера на прощание Лаура! А я — то совершенно забыл о ней!..
«Потом… когда ты будешь думать обо мне, а я буду далеко… тогда и посмотришь», — сказала мне моя возлюбленная. На самом деле произошло наоборот — я наткнулся на ладанку и только после этого вспомнил о Лауре. Что ж, возможно, именно на это она в
