Хронотоповна это аномалия?
– А? – Она приподняла пушистый наушник, защищавший её уши от осеннего ветра. – Что за аномалия?
– Ты сказала, что наша директриса временная петля, которая здесь заперта.
Глаза Рябы расширились, она приоткрыла от удивления рот и несогласно замотала головой.
– Я такого не говорила, – Ряба покачала головой. – Вернее, я не говорила этого... по своей воле.
– Что ты имеешь ввиду?
– Не сердись, что я тебе это скажу, но я вынуждена, – она неловко поджала губы. – Если задать мне прямой вопрос, то я скорее всего отвечу правду, знаю я её точно или нет, это всё равно.
– Но как это работает? – Я ничего кроме вопросов придумать не смогла.
– Как-то работает, – Ряба вздохнула, явно не радостно. Наверняка подобная магия сильно обременяла её. – У переломов редко есть особенные способности, обычно мы просто пугаем своим странным внешним видом. Видимо, я за что-то поплатилась.
– Ты сказала мне, что Аида хочет со мной дружить. И что Времлада сама того не ведая управляет нами, а значит, иногда её управление может быть не таким... каким она хочет.
– Что ж, – Ряба улыбнулась и продолжила шаг к входу в учебный корпус. – Если я это сказала с жутко суженными зрачками и пустым взглядом, тогда это правда.
Я запахнула на себе тренч поплотнее и почувствовала, как сильно онемела сдавленная вторая пара рук на ветру. Иногда мы кое-что скрываем о себе, но здорово находить тех, кто остаётся рядом даже после правдивых признаний. Я нагнала Рябу и попробовала поддержать её:
– Это очень классная способность!
– Классно не иметь способностей, – вздохнула Ряба.
Я проскользнула вперёд неё и придержала открытую дверь, чтобы позаботиться. Она благодарно кивнула и показала охраннику студенческий, затем у турникета приложила пропуск, как прилежная студентка. Я попыталась быстро повторить за ней ту же процедуру, но, как выяснилось, забыла пропуск – и раскрыла только студенческий так, чтобы пустили лишь по нему. Охранник замялся, но я надавила на жалость:
– Я болела, но праздник не ждет. Всем нам нужен праздник, правда?
– Хорошо, но в следующий раз без пропуска не пущу, – пригрозил мне быкоголовый перелом из-за оргстекла охранной будки.
– Конечно, правила превыше всего, – солгала я на ходу и проскочила без сменки, хорошенько вытерев ботинки о большой ковёр. И махнула рукой. – Хорошего дня!
Я остановилась у зеркала около гардеробной, чтобы убедиться в себе, но лишь уставилась на огромную надпись на латыни при входе в коридор, ведущий по одному пути в подвальную библиотеку сакральных знаний, и в другую сторону – к лестнице в учебные классы нужного этажа.
Никогда не задумывалась, что значит эта надпись и зачем вообще использовать для этого мёртвый человеческий язык. Я попыталась разобрать буквы-крючки и разгадать их, хотя знала, что никакой тайны в них не было.
Metus , dolor , mors ac formidines , безучастно говорили стены старой лечебницы для душевнобольных, оформленные во мрак и плесень между кирпичей внутри и снаружи. Страх, боль, смерть и ужас, буднично говорили они, глядя на студентов училища, пытающихся отыскать в своём пути немного смысла и стать кем-то. Ведь что страх, что ужас – безликие вещи, «что-то», а не «кто-то». А мы, будто живые после смерти существа, пытались не то похоронить себя насовсем, не то воскреснуть из разложения.
– Мёртвый язык для мёртвых, – подытожила я и двинула к лестнице, чтобы взойти на нужный этаж. – Значит бояться смерти незачем.
Я взбежала по ступенькам, грохоча плоскими каблуками, чтобы меня было слышно издали. Широкая лестница чуть шаталась подо мной, хотя была сделана из гранита и обрамлена в витиеватый чугун. Всё училище дрожало подо мной, но не по-настоящему, а лишь из-за моей неуверенности и страха, то и дело проскальзывавшего сквозняком.
Аиду было слышно даже в коридоре из-за открытых дверей в аудиторию. Амфитеатр из парт возвышался над ней, сидящей на учительской трибуне и покачивала туфлю на носке, сложив ногу на ногу.
Я вошла и громко перебила её:
– Прошу прощения за опоздание.
Ряба с ближайшей к трибуне парты улыбнулась мне, а на Аиду я больше не смотрела.
– Какая у нас сегодня повестка? – Продолжила я и стянула тренч только здесь, так как вечером гардеробная закрыта. Вечернее училище тем и славилось, что мы сидели на стульях, а позади на них держали одежду и непринуждённо обсуждали то и сё. – Меню в работе, украшения готовы. Получается, последний этап? Ужа, сверься с планом, пожалуйста.
– Конечно, Плетёна, – Ужа зарылась в листы бумаги и только серые заострённые уши торчали по бокам. – Да, уже завтра нужно начинать украшать спортивный зал!
– Надо торопиться!.. Всего неделя до праздника!.. – Заворчали другие организаторши, которым нравилась их власть по мелким вопросам. Я делегировала многое, как обычно делали грамотные руководительницы. У меня был даже заместитель по вопросу тыкв.
– У нас слегка поменялась концепция... – Аида попыталась меня перебить, но я махнула в её сторону рукой.
– Главный концепт дня Кошмара – сама кошмарность. Мы ценим твой заграничный опыт, но...
– Нет, послушай же, – настояла Аида и рывком руки вынудила меня обернуться. – Недостаточно просто устраивать танцы на костях, чтобы сделать праздник по-настоящему страшным. – Она будто нависла надо мной и загипнотизировала змеиными зрачками. – Только я могу помочь тебе сделать его истинно ужасным.
Я тяжело сглотнула и тут же вспомнила, что она украла у меня тайное послание от директрисы – и наверняка осознала его сама, и поэтому чувствовала, что могла мной управлять. Но мне не нужен тот клочок бумаги, который она спрятала от меня,
