Скажи мне свой ник, а? Я бы тебя зафрендила.
– И она не примет отказ, – строго дополнила я. Ширвани чуть скривила лицо, но всё-таки развернула экран и показала свой профиль. Ряба сложила пальцы так, словно сфотографировала и подмигнула. Снэпы – это личное, про повседневность и фильтры для забавы, а не цвета и красоты. Не каждая студентка среди нечисти готова была бы поделиться своим ником, но – слава Ужасу – мы не оставили Аиде выбор и через Рябу я получу доступ к её слабостям и тайнам.
– Тебе не пора? – Я указала на дверь.
Ряба взмолилась:
– Аида обещала помочь мне с тобой, и... – Она замялась. – А я ей с домашкой.
– Мы это проходили, – я строго покачала головой. – Ты не должна позволять им пользоваться твоей головой.
При всей взбалмошности Курочкиной и её всепоглощающей наивности, она – гениальна. Может быть не в основах правового сообщества нечисти, но фотографическая память позволяла ей и не такое упомнить. Что уж говорить о математике, которая не давалась никому – и о чертежах, и о сочинениях, и о любой другой домашней работе. Но однажды Ряба по доброте помогла одному, другому, и тут выстроилась очередь из тупиц, которые за бесплатно ездили на её светлой головушке. А я обещала, что помогу ей себя контролировать. «Я не могу им отказать!» – говорила она и не врала, никому и никогда не врала честная Ряба. Но я помогла сконструировать полуправду, чтобы избавиться от идиотов под дверью и при этом не наступить убеждениям на горло.
Аида наблюдала за нашим спором с явным интересом, но будто бы слилась со стеной, и лишь подъедала вчера оставленную подсохшую хурму с какой-то монструозной жадностью. Я в выражениях не стеснялась, несмотря на её присутствие:
– Она тебе не подружка! Не надо ей помогать!
– Плетя, это же неправильно! – Ряба спорила и уже отодвигала стул от рабочего места, доставала учебники, готовила ручки и тетради. – Вот подхожу я и говорю: «Аида, помоги мне отклеить соседку от потолка», а она мне что должна сказать? «Нет, колупай сама?»
– Да нет такого слова!
– Да у тебя вообще никаких слов в голове уже нет, Плетя! Ни дружбы, ни любви, ни доброты!
– Ауч, – я сделала шаг назад. Ряба испуганно посмотрела на меня и прижала ладони к приоткрытому рту.
– Я не это хотела сказать... я... – Она вдруг ударила себя ладонью по лбу. – Плохая Ряба, плохая.
– О нет, прости, прости, тайм-аут. – Я теперь подняла руки так, будто бы сдаюсь. У Рябы тяжелая история, что-то птичье в ней вечно заставляло винить себя во всём. Поэтому ссоры кончались одинаково: она била себя, а я извинялась. – Конечно, ты молодец, что попросила о помощи. Это я... Веду себя неправильно.
Ряба захныкала, но как-то по-особенному тепло, и поэтому меня даже это не разозлило. Я протянула ей руки, чтобы она пожала ладони, и мы немного попрыгали в честь примирения.
– Ужас какой, – Аида фыркнула и улыбнулась. – Какие-то вы прикольные совсем...
Этот комплимент прозвучал запросто как оскорбление, но я пропустила его мимо ушей. Пусть занимаются – мне ничего не стоило потерпеть Аиду в своей жизни и в своем училище, в которые она уже пробралась и всё испортила. Так что пусть проникает и в мою комнату, сидит на моём стуле, ест моё любимое лакомство, смотрит на меня в пижаме, с четырьмя руками, пятью глазами...
Стыд какой, а спрятаться мне некуда.
– Пойду умоюсь, – почти на грани произнесла я. Ряба отпустила мои руки и кивнула, довольная тем, что мы прекратили спор. – Пойду умоюсь прямо сейчас...
Невидящим взглядом я уставилась вперёд, обошла Аиду по дуге и подхватила полотенце и косметичку, чтобы хорошенько отполировать себя всю.
– Эй, Арахнова. – Аида окликнула меня уже у открытой двери. Я не хотела останавливаться, но точно замедлилась, и поэтому её холод настиг меня снова даже через расстояние. – Красивые кудряшки.
Я схватилась рукой за пушистые свалянные тарантуловые пряди, вставшие колом после сна – как это происходило каждый раз после сна. Мне необходимо хорошенько намочить их, распутать их и сделать из ложных дред послушные волнистые локоны, без которых из комнаты я не выходила ни разу за последние несколько лет. Я доверяла лишь Рябе, потому что поначалу считала её глупышкой, а потом поддалась бескомпромиссной доброте и поверила, что хотя бы по ночам можно расслабляться.
Дверь меня подогнала, закрывшись за спиной силой сквозняка, который наверняка инициировала Аида своими силами.
Я побрела в душ. Включила воду, села на акриловый поддон и принялась скрести остатки штукатурки с пяток. Я не смогла вспомнить, что мне снилось, но это что-то точно пригвоздило меня к потолку со страху. Тёрла кожу почти до боли, но сам страх не отлипал от меня. Детская паучья присказка невпопад всё крутилась в голове:
Мой шёлк – моя тюрьма,
И я смерть себе сама...
Мама была не права: ничего по утру у меня не распуталось.
5. Платье цвета желтка
Они причёсывали меня в четыре руки, но настоящей причёски не получалось. Аида подняла одну прядь, вытянула её, распрямив, а затем отпустила – и я увидела в зеркале, как она снова смялась в длинный колтун. Я не хотела позволять ей касаться моих волос, но Ширвани не спрашивала разрешения. Она убедила меня, что её гребень из пустынных костей распутывал волосы получше обычных расчёсок.
– Не сработало! – По злому обрадовалась я. Аида попыталась распутать более плотную прядь, но она, будучи внутри до сих пор мокрой, не поддалась совсем. Я почувствовала, как нити волос натянулись до боли в скальпе и громко ойкнула.
– Не сработало, – Аида нахмурилась, а затем закатила глаза и отпустила прядь.
Ряба разрывалась между её учебной тетрадью и мной; одной рукой распутывала кончики, а другой писала задачки по катастрофическим событиям. Незваные не могли учиться по одному направлению, поэтому охватывали все понемногу и нигде, я как увидела в Ширвани, не поспевали.
– Зачем тебе вообще учёба? – Не
