И поэтому она должна помочь мне справиться с Аидой, или наоборот – Аиде справиться со мной.
Но пустота обволокла меня и не отпускала, пока чьи-то руки мягко не пошлёпали меня по щекам. В первую попытку вырваться и небытия не получилось, а потому я почувствовала удар посерьёзнее и поплотнее – и тут же открыла глаза. Все поначалу кружилось, но затем быстро пришло в норму.
В чуть размытом калейдоскопе я не увидела ничего хорошего, кроме перевёрнутого лица Ширвани с агрессивно широкими стрелками и мертвецки-коричневыми губами. Она скривила их не то в улыбке, не то в оскале, и её рот был прямо у моего лба – казалось, Аида могла облизать мой пятый глаз, если бы захотела.
– Проснулась наконец, – сказали её губы. Зрачки сузились, радужки блеснули колыхнувшейся внутри кислотой. – Думали в гроб уже ложить.
– Класть, – огрызнулась я.
– Whatever, – Аида цокнула языком, типа ей пофиг. – Ещё что-то требуется от меня? – Она обернулась, и я увидела спрятавшуюся за её спиной Рябу. Та радостно замахала мне рукой, тоже перевёрнутая.
Стало ясно, что они на полу, а я на вишу потолке – и долго. Ряба видела, что я умею так спать, но мне пришлось самой наклониться к ногам и увидеть, что они неплохо так прилипли и оплелись немного паутиной, а значит провела в таком сне чуть дольше, чем планировала.
– Ты в порядке? Как себя чувствуешь? – Ряба схватила меня за плечи и затрясла. – Я думала, что ты уже не проснёшься! Весь день тебя бужу!
Если смотреть на ситуацию под другим углом, то всегда становится понятнее и веселее. Например, сложенные в беспокойстве домиком брови Рябы выглядели для меня злой галочкой, и искренность её лица не могла не подкупить. Я взялась с ней за руки и успокоила:
– Я себя хорошо чувствую, – затем я огляделась и снова наткнулась на Аиду. – А она что тут делает?
– Я пыталась разбудить тебя дважды, нет! трижды, и ты никак не отвечала, потом я пошла в училище и начала о тебе спрашивать, но никто не знал, что это за сон у тебя такой – всю ночь и весь день – но я попросила всё равно о помощи и вот, – Ряба выдохнула и прокашлялась. Её голос звучал выше обычного от волнения, но это стало тяжеловато для её же горла. – И вот откликнулась Аида.
– Зачем мне это всё... – отозвалась та. Ей повезло, что я была до сих пор приклеена к потолку собственной же природой.
– Погоди, только Аида откликнулась?
Ряба медленно моргнула.
– Ну да, я просила помощи, Аида...
– Нет, Ряба, соберись! – Теперь я уже встряхнула её за тонкие плечи. Ряба напоминала подвешенную грушу – широкие бёдра и узкие плечи, усыпанные перьями по задумке костюмчика-двойки – на ножке из тёмных туфель. – Аида согласилась, а кто ещё?
Курочкина растерялась и неловко пожала плечами. Меня окатило холодом, свело и затошнило. Прошло два дня – и никто меня не хватился?
– Ой, завязывай, – Аида скинула неподходящие к осени босоножки без пятки и забралась босыми ступнями на постель. Прошлась по моим подушкам, затем встала на носки и постучала ладонями по голеням. – Сама спустишься или скинуть?
Я попыталась оторвать ногу от потолка, но тут же поняла, что, если смогу – упаду головой прямо в пол. Со мной раньше не случалось такого; в паучьем сне самое важное – в самом зародыше пробуждения «отлипнуть» и упасть куда-нибудь обратно на одеяла или кровать. А я же будто решила пройтись по потолку и теперь застряла ближе к середине комнаты.
– Не трогай меня, – то ли взмолилась, то ли пригрозила я Аиде.
– Доверься мне.
– Ещё чего!
Ряба засуетилась и накидала на пол всё, что нашла: своё одеяло, мой плед, свитера, вывешенные на спинку стула, подушки для самого стула, даже связанный мною для неё шарф. Казалось, ещё немного – она легла бы сама вместо матраса.
Аида крепко придержала мою ногу, а затем чиркнула ногтем по потолку – я почувствовала онемение и покалывание сначала в одной ступне, и чуть погодя – в другой. Аида, будучи крупнее и, видимо, сильнее, умудрилась срезать меня с частью штукатурки, перевернуть и поймать, упершись спиной. Я ненадолго повисла на ней, как на доске – она удержала упор между краем кровати и стеной чуть под уклоном. Самой мне удалось лишь чуть беспомощно упереться руками в стену позади неё и кое-как разобраться, как заново воспринимать лица и черты людей вокруг.
– Ты в порядке? – Вскрикнула Ряба. Я подумала о том, как все уши общаги прильнули к стенам, пытаясь вслушаться в грохот и визг, который ничего такого и не значил.
– Я? – Отрешённо переспросила и зажмурилась, помотала головой. Очень нехотя реальность возвращалась ко мне, а сон, который я помнила до деталей всего пару минут назад – безвозвратно ускользал.
Аида не дышала – я даже не чувствовала, билось ли её сердце, но открытая кожа живота обожгла своей холодностью. Этот тепловой контраст смутил настолько, что я забыла и о злобе, и о желании подраться. И наконец она сама меня сбросила; помогла моментально вспомнить, за что я её ненавидела.
– Ну, спасена твоя подружка, – Аида хмыкнула и с противным шлепком вернулась в туфли. Затем она села на стул и принялась чистить ногти от побелки потолка.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – Привычно громко защебетала Ряба. – Приходи потом, я тебе маникюр сделаю, хочешь? – А затем она переключила щедрость чувств на меня и прыгнула обниматься. – Я так переживала, так переживала...
Я погладила Рябу по плечу рукой и уставилась в потолок, который так невовремя меня подвёл.
– Да не стоило так переживать... – мне стало неловко впитывать столько переживаний разом, но Ряба не переставала радоваться так, словно я была для неё очень хорошей (а я такой по природе быть не могла).
Аида, тем временем, залезла одной ногой на стул, обняла коленку и что-то ожесточённо строчила в телефоне. Звук уведомлений «Снэпчата» разрывал тишину, повисшую в комнате, и добавлял неловкости для любопытных меня и Рябы, вынуждал нас переглядываться между собой.
– Аида! – Воскликнула Ряба и подскочила тут же. –
