в кране? Из водоёмов... А откуда в водоёмах?..
– Ну всё! Хватит! – Аида схватилась за голову и налегла всем корпусом на общий обеденный стол. Стул под ней жалобно скрипел, потому что места она себе едва находила.
– Что с тобой?
– Просто голодна... – тихо ответила она, а затем повторила громче: – Я голодна. Поем и будет лучше.
Я молчала, пока не всплыли пельмени. Осторожно сняла их шумовкой, и все килограмма полтора ссыпала в большой салатник. Из холодильника выудила сливочное масло и сметану, смешала из пельменями и с той же ложкой подала Аиде.
– Солонка и перечница рядом, – единственное, что я успела сказать, прежде чем Аида с отвратительным хлюпаньем накинулась на предложенную еду. Думаю, если бы я выгнала её силой, то она бы съела эти пельмени сырыми и почти не жуя.
Я понимала, какой голод она испытывала, но критиковала такое обжорство вопреки всему. Мама учила меня скрывать эти дни. Нельзя приходить в гости и вот с порога заявлять о том, что ты поддалась ему. Все девушки проходили через это, но я считала, что мы должны об этом упрямо молчать. Скрывать голод легко – нужно всего лишь его перетерпеть, даже если иногда кажется, что он вот-вот разорвёт изнутри. Я, например, всегда спасалась шоколадками. Если съедать одну в пять минут, то становится легче; правда ночами этот режим соблюдать тяжеловато.
Аида уничтожила свою порцию за несколько минут и завыла сразу же, как отставила тарелку. Ложка в её руке задрожала.
– Не помогло? – чуть напугано уточнила я. Хоть Аида и неприятна мне, заглушить беспокойство оказалось не так-то просто.
– Не помогло, – грустно отозвалась она. – Ну ладно.
Она клацнула каблуком туфли об пол и поднялась с места. Блок всё ещё стойко заполнял аппетитный запах свежесваренного мяса и теста. Мой голод настигнет меня ещё нескоро, но вот тогда-то я и пожалею о своём сегодняшнем сочувствии. Быть до конца солидарной здесь нельзя; у кого-то аппетит усиливался резко, у кого-то равномерно, а у кого-то ухудшался с течением времени и к старости достигал пика, в котором можно сожрать даже саму себя.
Аида ушла, словно её и не было. Через полчаса я пришла в себя от наваждения и увидела на столе брошенную собой смету. Теперь она была чуть заляпана жиром от брызг сметаны, но ещё годилась для бухгалтеров – в их кабинете и не такое ели и не такое принимали.
Наконец-то я добралась до подписи Времлады и прочитала её всю. «Я, такая-то, разрешаю использовать... бла-бла...», бегло прочитала, но ничего стоящего не нашла.
Тогда я вытянула лист перед собой и глянула его на просвет, чтобы зацепиться хоть за что-то. Но никаких тайных чернил или принтов на бумаге, никаких шифров и секретов, посвящённых мне, не нашлось.
Я разочарованно отложила конверт и смету, и принялась убирать со стола; не в моей привычке оставлять посуду грязной. Вылила кипяток из кастрюли, смочила тряпку под проточной водой и хорошенько вытерла после стенаний Аиды стол. Одна из соседок совсем недавно подлатала столешницу, заново отполировала дубовый щит и хорошенько прокрасила смолой.
– Откуда это?.. – Я провела рукой по найденной царапине на идеальной поверхности ещё раз и ещё, но затереть не смогла. Она была до странного чёткой и длинной примерно с ладонь. Как лист бумаги.
Я приложила смету к столешнице так, чтобы её незаметно кривоватый нижний край состыковался с царапиной, и вдруг всё поняла.
Аида отрезала кусочек от моего послания.
4. Вяжущая хурма
– Неужели ты просидела здесь весь день?
– Оставь меня... Ай, глаза!
Мои молитвы проигнорировали. Ряба шлёпнула рукой по выключателю, и я тут же зашипела на неё и на лампочку, кинувшись лицом в подушку. Сегодня с утра я проиграла Аиде окончательно. Всю ночь мою голову одолевали мысли и сомнения, и жажда добыть правду почти победила стеснение. Я всё представляла, как врываюсь в богатую комнату незваной и требую показать украденный клочок бумаги. Какой бы вариант я не придумывала, при всяком раскладе я ей проигрывала, позорилась и снова оказывалась в кресле перед директрисой. И хоть меня не страшила ни Аида, ни Времлада – видеть ни ту, ни другую я не хотела.
Но больше этого меня мучило то, что именно было написано директорской рукой – предупреждение ли, а может просьба или вовсе приглашение, непринятие которого могло стоить всего.
– Выглядишь ещё хуже, чем с утра, – сочувственно произнесла всегда честная Ряба. – Как тебе помочь?
– Не знаю, – я пожала плечами и проследила за тем, как она садится на свою кровать напротив моей. Затем я почти бесцветным голосом поинтересовалась, чтобы светлую головушку занять другой темой: – Как там в училище дела? Скучали по мне?
– Ой, да неплохо! На комитете вот решили... – Ряба радостно защебетала, и я отключилась от разговора.
Ряба повернулась ко мне спиной, чтобы переодеться. Я уставилась в своё вязание, которое держала во второй паре рук. Первую я весь день использовала для поедания ярко-оранжевой хурмы и переключения серий «Дневников вампира» – седьмой сезон доводил не хуже мыслей об Аиде. Немного в панике я поправила фиолетовую повязку на голове – притянула её на место после встречи с подушкой только сейчас. Налобные глаза тоже видели, но часто слезились, гуляли из стороны в сторону против моего желания и лишь портили обо мне впечатление, поэтому проще их прятать ото всех без исключения.
– Я сегодня видела Аиду, – буднично сказала Ряба вдруг, продев ногу в штанину пижамного низа. Она чуть не упала и смешно заскакала на месте, расставленными локтями чуть не снеся шкаф. В маленькой жилой комнате наши с Рябой увлечения еле помещались. Спасали две плотно стоящие тумбочки между кроватями, которые мы превратили в бьюти-станцию под подоконником. Окно по утрам служило визажисткой лампой, а две зеркальца на тонкой металлической ножке обычно вертелись туда-сюда по нашему велению. Сегодня я навела полный беспорядок, когда пыталась и не смогла нарисовать себе нормальное лицо и вынужденно осталась в постели.
– Нет-нет! Нельзя так просто!.. – Я вскочила на колени, но осталась на кровати. От возмущения в лёгких не хватило воздуха и пришлось прерваться на кашель.
– Что нельзя? Увидеть её? – Ряба махнула на меня рукой в
