Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц

— Должно быть, вы сошли с ума! — ответил Тарлетон, и лицо его исказил угрожающий оскал. — Но я принимаю ваши условия. Стража, выдайте детей людям его светлости. Лучники, возьмите на прицел милорда Баррета и следите за тем, как он держит слово Дерини. Я что-то не слыхал, чтобы колдуны умели останавливать стрелы на лету.

Из укрытий на крышах по обе стороны от Тарлетона выступило полдюжины лучников, целясь в заложника. Стражники недовольно заворчали, но повиновались и, отойдя от загона, окружили Баррета, стараясь, впрочем, не подходить близко к пылавшему вокруг него зеленому магическому огню. Воины Баррета начали подъезжать по одному к загону, каждый подхватывал на седло по ребенку, и наконец загон опустел, и последняя лошадь с двумя всадниками умчалась галопом прочь. Осталось лишь четыре лучника, по-прежнему державшие стрелы наложенными на тетиву. Один из них коротко отсалютовал Баррету.

— Сэр, ждем ваших приказаний.

Баррет спокойно кивнул.

— Благодарю вас за службу, приказаний более не будет. Ступайте.

Четверо лучников поклонились, дружно развернулись и поскакали вслед за остальными. Когда стук подков затих вдали, Баррет соскочил с лошади и медленно пошел к Тарлетону. Люди шарахнулись в стороны, и Тарлетон со священником невольно отступили на несколько шагов. Подойдя к ним на расстояние в несколько футов, он остановился и наклонил голову. Магический огонь погас, Баррет левой рукой вытащил меч из ножен и протянул Тарлетону рукоятью вперед.

— Я держу свое слово, капитан, — сказал он, сверкнув глазами.

Тарлетон осторожно принял оружие, отступил еще на шаг, и сразу же полдюжины его стражников бросились к Баррету, дабы связать ему руки.

— Его глаза! — прошипел священник. — Это зло! Зло! Остерегайтесь его взгляда, милорд!

В толпе поднялся крик, Тарлетон подал стражникам какой-то знак и, повернувшись, направился обратно во двор. Баррет старался высоко держать голову, но все-таки споткнулся несколько раз, когда стражники потащили его через площадь.

Старуха покачала в полусне головой, не желая вспоминать далее; но видение продолжало разворачиваться перед ее внутренним взором, и не было у нее сил открыть глаза и прогнать его.

Во дворе за площадью находилась кузня, и с того места, где стояли они с Даррелом, видна была разнообразная кузнечная утварь и жаровня, на которой мастер раскалял железо. Туда-то и повели своего пленника стражники Тарлетона, и один из них осторожно вынул из огня раскаленный металлический брус. Потом солдаты сомкнулись вокруг пленника, скрыв его от посторонних взглядов.

Но она, хоть и не видела ничего, поняла, что его ослепляют. Крик его разнесся по всей площади, дитя шевельнулось в ее чреве, и вновь подкатила дурнота. И когда она, зажмурив глаза, заткнула уши, чтобы не слышать этих страдальческих криков, Даррел отвел ее руку от уха и сказал сурово и непреклонно:

— Я слова не давал! И пойду за ним. Если удастся вытащить его оттуда, мы отправимся в монастырь святого Луки. Встретимся там. Да сохранит тебя Господь, милая.

И не успела она слова сказать, как он уже проскользнул сквозь толпу и вскочил на коня Баррета; и когда он верхом на белоснежном жеребце поскакал во двор за площадью, вокруг него вспыхнуло золотистое пламя магической защиты.

При виде этого в толпе началась настоящая паника, люди с воплями ринулись ко всем выходам с площади. Людской поток подхватил Бетану и против ее воли повлек за собою, унося прочь от Даррела, и слезы брызнули из ее глаз от бессильной ярости.

Но она разглядела все же белого жеребца, взвившегося на дыбы у входа во двор — боевой конь яростно бил копытами, — и заметила безвольно обмякшее, окровавленное тело, перекинутое через седло перед ее мужем.

Коня окружили стражники Тарлетона, но он прорвался сквозь их ряды и поскакал через площадь, и тогда вступили в дело лучники, в ее мужа полетели стрелы, разившие заодно ни в чем не повинных людей.

Вокруг нее слышались отчаянные вопли, вонзавшиеся в ее мозг, как те стрелы, и она тоже начала кричать и побежала, и...

Тут другой крик ворвался в ее сознание, она очнулась и, выпрямившись, увидела маленькую Бронвин, которая бежала к ней по лугу и вопила во все горло.

— Бабушка! Бабушка! Идите сюда. Мой брат расшибся! Идите скорее!

Бетана, опираясь на посох, тяжело поднялась на ноги и разглядела на лугу двух мальчиков, склонившихся над третьим. Девочка бежала так быстро, что не смогла вовремя остановиться и, схватив старуху за руку, чуть не сбила ее с ног.

— Пожалуйста, бабушка, пойдемте скорее. Он расшибся! Кажется, руку сломал!

Идти ей совсем не хотелось. На что ей эти дети, одно беспокойство от них! Но что-то в умоляющем выражении лица девчушки напомнило ей о тех, других личиках на давно забытой площади, и поэтому она взяла все-таки свою сумку с целебными травами и лоскутами для перевязки и заковыляла вниз по каменистому склону холма. Девочка суетливо дергала ее за руку — скорее, скорее!..

Когда она добралась до детей, мальчики подняли головы, и юный Мак-Лайн вскочил, словно собравшись защищать друга. На земле, тяжело дыша, лежал светленький мальчуган. Взгляд на сломанную ветку дерева поведал ей о случившемся. А вид согнутой под неправильным углом правой руки мальчика досказал остальное. Кевин, молодой граф, догадался разрезать рукав до плеча — обнаженная плоть уже вспухла и побагровела. Мальчик был в сознании, но дышал с трудом. Не только руку сломал, но и расшибся изрядно. Правда, крови не было видно. А это — хороший знак.

— Что ж, давай глянем, — буркнула она, неуклюже опустилась на колени возле мальчика и положила рядом сумку. — Здесь чувствуешь?

Она дотронулась до руки выше и ниже перелома, и мальчик кивнул, вздрогнув, но не издал ни звука. Бетана старалась не причинять лишней боли, но пока она ощупывала руку, проверяя, что да как, лицо его покрылось смертельной бледностью.

— Обе кости сломались, — заключила она наконец. — Вправлять будет трудно и больно, — она перевела взгляд на Кевина. — Я могу заняться этим, а вы вернитесь-ка домой да приведите кого с носилками. Руку нельзя будет двигать, пока кости немного не срастутся.

Молодой граф был бледен, но в ясных голубых глазах еще сквозила прежняя надменность.

— Это правая рука, — сказал он со значением. — Вы уверены, что сумеете вправить как должно? Может,