Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц

в Кайрори, между прочим сообщила, что холода остудили энтузиазм паломников к могиле Камбера. Остались несколько наиболее ретивых со своими молитвами и приношениями записок. Все это было так далеко от столицы, от многообразия дел в Валорете. Ну разве стоила внимания пустая могила в далекой провинции?

Вопрос, тем не менее, оставался и вновь напомнил о себе в начале февраля, незадолго до отъезда Камбера в Грекоту, где он намеревался пробыть месяц, до дня святого Пирана. За это время можно было проверить положение дел в епархии, дать указания на весну и начало лета и лично исполнить то, что не могло быть препоручено другим. В марте он должен был вернуться. Король планировал заседание Весеннего Совета раньше обычного, так как Сигер Истмаркский выразил намерение лично провести переговоры. Для этого королю нужен был его канцлер, безразлично, епископ он или нет.

Но морозным февральским утром епископ Грекотский все еще находился в своих апартаментах в архиепископском дворце. Комнаты эти были куда более просторными, чем те, что занимал, когда жил здесь еще настоятелем михайлинцев. Он сидел перед большим, но довольно бестолковым камином, развалясь на стуле и закрыв глаза. Голова была откинута назад, плечи накрыты мохнатым полотенцем. Гвейр закончил намыливать его лицо и теперь осторожно водил бритвой по щекам, обросшим за ночь, — эту обязанность он взял на себя после посвящения Камбера.

Рядом с камином Джорем читал распорядок дня Камбера, опираясь рукой о теплую каминную полку. Он распахнул свой меховой плащ, однако снимать не стал, зная, что этот камин греет только на расстоянии вытянутой руки. Ему вовсе не улыбалось застудить спину, не покидая дворца.

— Итак, после мессы и завтрака с Энскомом у вас встреча с Его Величеством и лордом Джебедией, примерно до полудня, — объяснял Джорем. — Я переписал ваши вчерашние заметки, а Гвейр сделал необходимые пометки на карте, все подготовлено, если не пожелаете внести дополнений.

Камбер одобрительно хмыкнул, но не шелохнулся, опасаясь бритвы Гвейра.

— Сегодня же двор приглашен бароном Мердоком на оленью охоту, — продолжал Джорем. — По-моему, вчера барон выследил в лесу белого оленя и хочет добыть его. И как раз, по совершенно случайному совпадению, жена и сыновья подарили Мердоку пять пар гончих.

Последнее заявление Джорем произнес так же ровно и бесстрастно, но что-то заставило Камбера открыть глаза и взглянуть на сына. Как он и подозревал, лицо Джорема выражало нескрываемое презрение.

Мердок никогда не нравился Джорему. Откровенно говоря, Камберу тоже. Мердок Картанский, отпрыск семьи людей из тех, что когда-то правили Гвиннедом и лишились владений более века назад, когда первый из династии Фестилов захватил трон. Предки Мердока использовали все средства для восстановления своего влияния под властью Дерини.

Мердок следовал фамильной традиции, а теперь перед ним открывались куда более широкие перспективы. Почти три месяца назад он предстал перед Синхилом с петицией о возврате семейных владений, что король не замедлил сделать, хотя пока не вернул ему титул графа, дающий наследственные права на эти земли. Синхил считал Мердока честным и преданным, сочувствовал невзгодам барона, который однажды даже едва не стал членом того же религиозного Ордена, что и Синхил, по крайней мере так говорил сам Мердок.

— Барон Мердок? — пробурчал Камбер. — Он и его компания, кажется, всегда оказываются в гуще событий, не правда ли?

— По-моему, не секрет, что Мердок добивается весьма важного и незаслуженного места при дворе, — ответил Джорем, приподнимая бровь. — И может получить его. Боюсь, наш король слишком легко поверил сказке о прежней несправедливости и личине набожности.

С возмущенным фырканьем в адрес придворных льстецов вообще и барона Мердока в частности Камбер дернулся, собираясь возразить, и заставил Гвейра поспешно отдернуть руку с бритвой. Он пожал плечами, извинился, снова откинулся головой на спинку и вздохнул; молчаливый Гвейр снова приступил к делу. Камбер размышлял о карьеристе-бароне и о возможности завести с Синхилом разговор о нем, как вдруг понял, что нынче утром Гвейр необычайно замкнут. Он складывал бритву и принялся вытирать лицо хозяина с совершенно несвойственной резкостью.

Гвейр начал причесывать его, Камбер сел повыше, стараясь незаметно понаблюдать за юношей и проверить, не привиделась ли ему эта нервозность. Должно быть, лицо выдало любопытство Камбера, потому что Гвейр вдруг отвел глаза и с еще большей неловкостью возился с его густыми медно-серыми волосами. Закончив, он освободил плечи Камбера от полотенца и смахнул воображаемые волоски с сутаны хозяина. Казалось, он намеренно избегает взгляда Камбера.

— Что-то случилось, Гвейр? Сегодня ты какой-то расстроенный.

Гвейр поспешно отвернулся, чтобы взять лиловую шелковую шапочку епископа. Когда он опустил ее на седины, по его лицу уже ничего нельзя было прочесть.

— Ничего не случилось, ваша милость. А что?

— Да так.

Камбер рассеянно повернулся, чтобы просунуть руки в рукава пурпурной накидки, которую подавал Джорем. Глаза Гвейра он снова увидел, принимая из рук юноши нагрудный крест на золотой цепи. В них был испуг, почти затравленное выражение. Камбер старался казаться как можно более мягким, Гвейр смотрел под ноги.

— Ваша милость, вы правы, кое-что случилось… — начал он робко.

— Я так и думал, — ласково произнес Камбер, садясь и приглашая Гвейра занять кресло справа от себя.

Джорем отошел, вернулся к письменному столу и начал перебирать манускрипты, чувствовалось, что и он следит за юношей. Камбер не мог понять, почему Джорему тоже не по себе.

— Хорошо, — Камбер старался помочь Гвейру. — Ты хочешь рассказать мне об этом?

— Я… да, ваша милость, — Гвейр с трудом глотнул. Во рту у него пересохло, а взгляд, обычно прямой и открытый, блуждал в поисках чего угодно, лишь бы не останавливаться на ледяных глазах. Он не находил слов.

Камбер терпеливо ожидал, сцепив пальцы у груди, — этого жеста Элистера он уже не замечал, Келлен делался частью его самого.

Гвейр глубоко вздохнул и поднял голову, решившись наконец-то посмотреть в глаза благодетеля.

— Ваша милость, я… я хотел просить об одолжении, — пробормотал он, первые слова прозвучали, и юноша поддался порыву откровенности. — Строго говоря, не у вас лично… — Он замолчал, чтобы восстановить дыхание. — Но я надеюсь, что вы поможете. Его святейшество архиепископ очень ценит ваше мнение.

— Его святейшество имеет собственное мнение, — осторожно произнес Камбер, не догадываясь, куда клонит Гвейр, — хотя действительно иногда спрашивает моего совета. Должен напомнить тебе, если ты попросил о чем-то и получил отказ, то я и не смогу, и не должен вмешиваться.

— О нет, ваша милость. Я еще не просил его. Я… по правде говоря, боюсь подступиться к нему. Поэтому я пришел к вам. Если он посмеется…

— Посмеется? Почему он должен