не восстановила никакую погоду, а поэтому ближе к середине ноября нас ни снег не радовал, ни листва, уже втоптанная в грязь и утратившая свой цвет. Думалось мне, что так теперь будет всегда – всё то, за что я любила училище, пало; даже собственные наряды поблёкли, а банки по уходу за кудрями покрылись пылью – я выходила из комнаты такая же, как приходила, без улучшений и маскировок.
Вроде бы обрести себя – величайший дар, но когда теряешь баланс между прежним и будущим, то настоящее бьёт под дых.
– Придумала!
Я всполошилась тут же, даже Ужа подпрыгнула на месте, разделив энергию моего движения.
– Расскажешь?
Ряба просияла и показала бесконечное решение, которое с листа перешло на пол, и раздавленный в хлам от чрезмерного нажатия кончик карандаша.
– Страх больше не нужно доить или выкачивать или вырывать! Его можно заимствовать!
Мы наверняка должны были возрадоваться, но смогли только охнуть и молча вскинуть кто руки, кто головы, кто ноги.
– И что же это значит? – наконец, Мора уточнила и никому не пришлось брать на себя ответственность не понять Рябу вслух.
Ряба не обиделась, даже не нахмурилась – она озаряла собой всю раздевалку.
– Давайте искать Времладу Хронотоповну и всё обсудим! – решительно направившись к выходу, она завернула за шкафчики и вдруг остановилась. – Нашла.
Мы все тоже обернулись и тогда директриса шагнула вперёд, а Ряба, чуть стушевавшись, назад.
– Теперь меня и искать не нужно. – Сказала Минувшая. Такую её фамилию использовал Смерть, хотя по документам Времлада была Медведева (по мужу, что ли?). – Я за вами слежу. Почему пропускаете занятия?
Я прокашлялась и выступила вперёд, перенимая обязанности старосты перед отчётом о посещаемости класса. Наша маленькая коалиция точно образовала отдельный, пятый класс в системе училища.
– У нас собрание.
– Собрание кого?
– Команды злодеек училища, – я не постеснялась сказать это вслух так, будто сморозила не глупость.
– Прекращайте пропадать. О вас ходят неприличные слухи, – нахмурилась директриса и обрела строгий, привычно надменный вид. После воскрешения она ни на долю не утратила учительской хватки. – Я слышала, что вы собираетесь на проклятом месте в запретных землях.
– Врут! – воскликнула Ряба.
– Мы? Не может такого быть. – Искренне удивилась я. Конечно, мы там собирались, если не было дождя. Жарили сосиски на костре, играли в карты, раскладывали гадания. В общежитии не всегда безопасно отсиживаться по вечерам, когда все остальные ещё не спят.
Ужа меня тут же поддержала – её совершенно невинной скромности верилось легче, чем моему взлохмаченному напору.
– Мы как приказывает комендантский час – после занятий сразу в общагу, делать конспекты.
Директриса подозрительно сощурилась, но затем медленно кивнула. Я так часто с ней виделась в этом году, что действительно начала запоминать привычные ей маски наизусть – вот, например сейчас она включила в себе функцию «преподать урок».
– Вы переоделись?
– А что, как Смерть будете нас за отсутствие формы отчитывать? – с вызовом спросила Аида, хотя ей-то лучше всегда помалкивать. Я на автомате нас всех оглядела: ничего обычного в нашем виде не было – штаны, юбки, свитшоты или рубашки – и обязательно розовая лента в знак общности. Училище для нечисти не такое уж и элитное учебное заведение, чтобы носить пиджаки с нашивкой эмблемы, которой не существовало. Может, директриса и хотела бы придраться, но встретив сопротивление продолжать не стала. Мы знали слишком многое об её интригах, запутанных не то от скуки, не то от старости.
– Пойдёмте, – наконец она перешла к делу. – Нужно подлатать парней, который вы обрекли на судьбу живых мертвецов.
– Не мы, а ваша...
– Пойдёмте, – повторила Времлада с нажимом. – И обсудим то, с чем бежала ко мне госпожа Птицева.
Ряба сжала исписанные листы и, чуть занервничав, похоже немного помяла их, а теперь пыталась выпрямить все заломы, чтобы не было так стыдно.
– Прости, Мора, я...
– Ничего, – ответила та сразу же, прихватив и свой рюкзак, и Рябин. – Главное, что ты во всём разобралась. Мне следовало сразу поделиться с тобой мыслями...
Они пошли вперёд, за ними – Ужа, а я выбрала быть замыкающей, поэтому подтолкнула Аиду к выходу несвойственно мягко.
– Что за нежности? – удивилась она.
– Ряба заразила.
– Оно и видно, на лицо птичий грипп, – фыркнула Аида и зачем-то потянулась рукой к моему лбу (запретной зоне), а затем без спроса поправила мне отросшую несуразную чёлку. – Пошли.
Я ненадолго спрятала наверняка покрасневшие, горячие щёки в ладонях, поправила сумку, врезавшуюся в плечо, и вынырнула из опустевшей раздевалки с роем мыслей в голове. Где я была бы, кем бы стала, если бы этот учебный год был обыкновенным?
Парней держали в подвале, не на цепи – и на том спасибо. Когда мы вошли, они радостно завыли и заныли, но при этом звуки были нечленораздельные. Ну, не совсем радостные – может это у них гнев теперь так проявлялся?
От тошнотворного запаха пришлось закрывать лицо рукавами свитшота. Я кашлянула так, что чуть не вывернула очень хорошо переваренный завтрак и желудочную кислоту прямо на пол.
– И давно им так поплохело? – обеспокоенно спросила Ряба. Ей наверняка не слишком нравилось быть втянутой в подобную бесчеловечность.
– Вряд ли им после воскрешения вообще было хорошо. – Я решила напомнить всем, что перед нами парни, сшитые из разных частей не самого лучшего качества.
Теперь было видно, что Смерть собрал их из того, что под руку попало.
– Не думаю, что это было воскрешение, – нахмурилась Мора.
Директриса ударила по тумблерам, и подвал наконец залился ярким, почти больничным светом. Парни зажмурились, остро среагировав на иллюминацию, и нечленораздельно замычали так горестно, что мне даже стало их жалко. Они могли быть бесконечно мразями, но такой ужасной после-жизни вряд ли хоть кто-нибудь заслуживал, даже разлагающиеся голуби. Подвал стоял под невысоким потолком, и обшарпанные стены удивительно подходили изнанке самой директрисы, с которой я недавно встретилась. Крышу в училище точно меняли пять лет назад – я тут была и всё видела – а вот подвал не подметали
