не подходит общепринятый метод? – нахмурилась Ряба, когда увидела нечто странное. Я тоже заглянула в бумаги тайком, но мне цифры ничего не сказали.
– Это тот, который донорство? – уточнила Аида.
– Тот, который почти иссушает человеческое тело, – критично ответила Ужа, а потом неловко пожала плечами. – Что? Я против насильного выкачивания. Это ужасающая тенденция, даже если страха лишают тех, кто якобы этого заслужил...
– Ужа, мы принимаем мнение таких как ты, – успокоила Мора.
– И сами против насилия! – поддержала Ряба.
– Мы-то? – Аида, как всегда, попыталась посмеяться и над собой, и над нами, но получилось слабенько.
– Ты жалкая, – я состроила мину в её сторону.
– И ты.
– Да и я.
Мы стукнулись кулачками, но едва смогли их сложить из-за ногтей дурацкой формы.
Люди не зря проиграли в войне, но общество действительно с трудом двигалось вперёд из-за того, что питание всем дорого обходилось. Даже училище умудрилось влететь в долги, напомнила я себе словами Смерти откровение, и кредиторы банков, где страх – основной актив – наверняка ужесточались. На самом деле, я вряд ли понимала что-то в мировой ситуации. Но интернет полнился разными теориями, и если пройтись по верхам над каждой, то можно было бы сложить кое-какое мнение о политике ужаса в целом. Как и в любое другое время, она была поистине ужасна. Но чем кошмарнее становилась жизнь кошмаров, тем дискомфортнее было страшить и без того пуганых.
– А есть разница между страхом в нас и в них? – вдруг нахмурилась я, осознав основную проблему.
Аида глотнула воды из бутылки и поторопилась кивнуть.
– Я вижу страх в людях как текущий по крови и собирающийся в одном месте – типа в печени, – она прикола ради облизнулась, но человеческая печень и правда даже как идея звучала вкусно. – А вот у нас страх это как комок... эм...
– Нервов? – подсказала я.
– Нервов, да, и он пульсирует.
Мора решительно хлопнула бумагами по коленям, и я даже вздрогнула. Обсуждать слабости собственного строения было неприятно и даже жутко, и вот признавать, что это жутко – страшнее всего. И всё всегда танцевало вокруг испугов и фобий...
– У меня есть теория, что от чрезмерного потребления страха что-то накапливается в нас, и чем мы больше поглощаем страха – тем больше этот комок, и тогда в этом месте, как в мешочке, копится нас собственный страх. Но питаться мы им не можем, только накапливать.
– Это получается... – Аида почти радостно улыбнулась. – Жрать можно не только мальчишек? И мы теперь панки? Eat the rich?
Я рассмеялась. Ну она же это несерьёзно? Конечно, «ешь богатых» – отличный слоган, если страх формировался накоплено и развивался только у тех, кто его много и качественно потреблял – а значит у взрослых, у богатых и у обжор вроде пацанов из элит.
Вопреки моим ожиданиям, Мора кивнула на шутку.
– Получается, что так.
– Вижу, в чём загвоздка, – Ряба отняла у Моры бумаги, и будто поймала волну, в которой уже никого не замечала. Ужа передала ей карандаш, и та опустилась на пол, расчерчивая листы прямо на обратной стороне планов Моры. – Если опираться на опыт Аиды, то страх можно вырвать. Плюс, она чувствует пульсацию нового органа, но как?
Ряба подняла голову и внимательно вгляделась в Аиду.
– Да-да, я вот тоже три месяца на неё смотрю и понять не могу, откуда такая красота вылезла вообще, – издевательским тоном поддакнула я.
– Нет, Аида не чувствует, она чует, о, это совсем по-другому ощущается, наверное. Так, например, мы хотим узнать, а как вырвать то, что нельзя вырывать и вырезать?
– Рябчик, ну ты так глубоко не рой, – попросила я. – Директриса пока даже не решила, что с нами делать.
– Поэтому я и взялась за изучение этой аномалии. – Мора поднялась на ноги и отряхнулась, а затем принялась расхаживать по давно опустевшей раздевалке взад-вперёд, пока Ряба чертила своё видение. Мы уже пропустили обеденный перерыв, и на следующие занятия опоздали. Я никого не торопила – обучение немного обесценилось после того, что мы натворили. Преподы тоже гнушались Аиду, а бросить мы её не могли (и не хотели, чего уж таить).
– Как отец, кстати? – осторожно поинтересовалась я у Моры.
– Обвинил мать в том, что она вырастила террористку.
– И всё?
– Пока всё, – она тряхнула головой и прямые чёрные волосы рассыпались по плечам. – Но зная Смерть... Времлада сильно его задела.
– Ты веришь в то, что он её жертва?
– Не хочу, но верю.
Я громко вздохнула, и только затем она продолжила:
– Он мастер в договорах купли-продажи, возьми любого его ребёнка – и он скажет то же самое. И Метель, и Пожар, и даже усыновлённый псевдо-сын Трещина, бывший переломом раньше – все мы связаны с ним документами, которые, по сути, продали ему наши души в вечное пользование.
– Звучит жутко.
– В этом и суть была, наверное.
– Мора, слушай, – я осмелела настолько, что посмотрела ей в глаза. Вопреки бесцветности, в её радужках переливалась бирюза, которая добавляла большой акцент «трушности» в неё всю. – Спасибо, что ты с нами осталась. Я знаю, что это не из-за Аиды и не из-за меня, – я покосилась на Рябу. – Но всё равно спасибо. Мы и с тобой не совсем справляемся, но без – был бы вообще капец.
– Рада это слышать, – она кивнула и опустила пониже руки на груди, будто тиски какой-то жертвенности и загнанности ослабли.
Я выдохнула и словила взгляд Ужи – она показала мне большой палец вверх. Она вечно твердила, что я всех связываю и собираю вокруг себя – и каждую мою проповедь пыталась поддержать. Я подозвала её к себе жестом, и Ужа была рада сесть рядом, обняться и унять свою бесконечную тревогу.
– Может тут и останемся жить? Сделаем это штаб-квартирой. Оккупируем и никого внутрь не пустим.
– Плетя, ну организаторских способностей у тебя не отнять, – то ли похвалила, то ли подколола Аида, а затем зевнула в ладонь. Времлада толком
