он казался совсем маленьким. От запаха хвои тошнило, во рту появился горький привкус, и казалось, что губы слипаются от смолы. Никита спрыгнул с карусели и как-то сразу оказался рядом. Теперь они стояли бок о бок и вместе смотрели на заросли стланика.
— Пойдем? — предложил Никита. Лиза покачала головой.
— Гадость эти твои шишки, от них все липкое!
— Тогда просто полазаем.
— Не хочу.
Серые, как и у Лизы, глаза мальчика потемнели.
— Почему ты больше не хочешь играть со мной? — спросил он.
Лиза покраснела.
— Я не хочу, — сказала она. — Просто я уже выросла. А ты… ну… ты же придуманный!
— Тебе надо играть со мной, — ответил Никита. — Ты же помнишь, что случилось, когда ты не захотела?
Лиза упрямо замотала головой.
— Папа сказал, я не в детском саду, чтобы с тобой играть… Я же уже в школу хожу!
— Это тебе только кажется, — тихо ответил друг.
Из-за спины волной накатили крики и визг, пронзительный скрип вращающихся «гигантских шагов». Лиза испуганно оглянулась. Площадка была заполнена играющими детьми; они казались крошечными и далекими, будто Лиза смотрела на них в перевернутый бинокль. У песочницы стояла воспитательница, и, приложив руку к глазам, всматривалась в заросли.
— Лизааа! — закричала она. — Никитааа! Уходим! Лиза, вы где?
Вокруг довольно кивал сизыми шишками стланик. Никита взял Лизу за руку; ладонь у него была ледяная. Внезапно девочка почувствовала, как запульсировала на шее серебристая фигурка воробья. Никита улыбнулся:
— Ты же пойдешь играть со мной, правда? Я же твой лучший друг.
Девочка кивнула.
— Лизааа! — снова донеслось с площадки.
Она заворочалась, сбрасывая одеяло, и выпустила из ладони фигурку.
— Да что ж ты за соня такая, — ворчливо сказала бабушка, стоящая в дверях балкона. — Подружка тебе кричит, кричит, а ты и ухом не ведешь!
Лиза соскочила с диванчика и бросилась к парапету. Под балконом на тротуаре стояла недовольная Ленка; вот она снова набрала воздуха, собираясь закричать — и смешно осеклась, увидев подругу.
— Выходи! — крикнула она.
Лиза кивнула и бегом бросилась в ванную.
Ленка ждала у подъезда, нетерпеливо притопывая ногой. На лавочке под тополем вокруг огромного двухкассетного магнитофона стояли кружком взрослые девочки; оттуда доносились звуки «Ламбады». Лиза с завистью взглянула на высокую красивую Фатиму, которая ловко переступала с ноги на ногу, покачивая бедрами. Как Лиза не старалась, ей эти движения не удавались, а Фатима танцевала точно так же, как те девушки в коротких юбках из телевизора. Лиза шумно вздохнула. Может, когда ей будет четырнадцать, как этим девчонкам, у нее тоже наконец, получится…
— Ой, а что это у тебя с глазами? — спросила вдруг Ленка. Лиза растерянно моргнула. — Какие-то они у тебя разные.
— Они у меня серые, — озадаченно ответила Лиза.
— Нет, не серые. Один голубой, а другой вообще зеленый какой-то.
— Не знаю, — сказала Лиза и зачем-то поморгала. Глаза слегка пощипывало, будто она плакала во сне.
Ленка пожала плечами и полезла в карман фирменных вареных джинсов.
— Вот, — сказала она, протягивая жвачку. — Давай воробушка.
Розовую обертку украшал веселый утенок; не отрывая от него глаз, Лиза потянулась к веревочке, на которой висела фигурка. Она уже чувствовала замечательный вкус «Дональда»…
Воробушек был холодный, и от него покалывало руку.
«Не отдавай!» — крикнул Никита. Лиза вздрогнула и замерла с фигуркой в руке. С детского сада она не слышала своего воображаемого друга так отчетливо. «Не отдавай, не отдавай, — канючил Никита, — а то я к тебе больше никогда не приду!» «Я с тобой и так не играю, — фыркнула Лиза, — я уже взрослая. Я нормальная!». «Со мной нельзя не играть, ты же помнишь, что…»
Лиза побледнела и прикрыла глаза.
— Ты что там шепчешь? — удивленно спросила Ленка.
— Ничего.
— Я же вижу, у тебя губы шевелятся!
— Ничего я не шепчу!
Лиза опустила руку, так и не сняв фигурку с шеи, и мрачно посмотрела на Ленку. Та еще протягивала ей жвачку — но взгляд у нее был настороженный и злой.
— Извини, — сказала Лиза. Она уже понимала, что никак не может отдать найденный кулон… и вовсе не из-за Никиты, нет. Просто не может — и все. — Хочешь, я тебе…
— Ты чего? — удивилась Лена. — Первое слово дороже второго!
— Я не могу, — робко сказала Лиза и попятилась. — Ну, понимаешь, не могу никак… И вообще, что ты ко мне пристала?
— Дай сюда! — крикнула Лена и потянулась к фигурке. Лиза возмущенно отпихнула ее; Лена покачнулась, отступила на шаг.
— Тогда я тебе даже пожевать не дам! — крикнула она и сердито сорвала со жвачки обертку.
Перед Лизиными глазами мелькнул розовый прямоугольничек; она умоляюще потянулась к нему, готовая передумать, но Лена только зло усмехнулась и быстро затолкала жвачку в рот.
— Я тебе даже вкладыш не покажу, — пробормотала она с набитым ртом и, чтобы окончательно добить Лизу, выдула огромный, отливающий перламутром пузырь.
— Больно надо, — буркнула Лиза.
— Надо-надо! Тебе-то жвачку не покупают! А знаешь, почему?
— Почему? — тихо спросила Лиза.
— А потому что тебя сплавили с глаз долой!
— Что?
— Мне мама сказала, что твоим предкам не до тебя, вот они тебя и сплавили сюда к…
Договорить она не успела — Лиза, не выдержав, с визгом вцепилась ей в косу. Ленка ответила тем же; это было так больно, будто голову ошпарили кипятком. Из глаз Лизы брызнули слезы, но косу она не выпустила. Какое-то время они, пыхтя, таскали друг друга за волосы, но более сильной Лене удалось повалить Лизу на землю. Рот тут же наполнился пылью, губы слиплись, на спину обрушилась тяжесть, так что стало трудно дышать, — Ленка навалилась сверху. Лиза завизжала и слепо зашарила рукой, пытаясь достать противницу.
Внезапно тяжесть со спины исчезла. Лиза почувствовала, как кто-то схватил ее за плечи и дернул. В горячке она лягнула ногой; раздался девичий вскрик, и Лизу ощутимо ткнули в ребра.
— Вы совсем офонарели? — спросила Фатима, уперев руки в бока. Одна из ее подруг крепко держала Лену за руку.
— Она первая начала, — выкрикнула Ленка, отчаянно выдираясь.
— А мне все равно, — усмехнулась Фатима. — А ну проваливай с нашего двора!
— Да щас, — буркнула Ленка, сверля Лизу злыми глазами.
— Ты на кого залупаешься? — удивленно протянула Фатима. Лиза ядовито усмехнулась, глядя, как сникает бывшая подруга. Отец Фатимы, приземистый усатый дядька, был кооператор. Он ездил на «Чайке» с водителем, носил на пальце гигантский золотой перстень и никогда не появлялся на улице без двух амбалов со стертыми лицами. Наезжать на Фатиму было самоубийством, и Ленка, видно, совсем обалдела, раз не сообразила это сразу. Теперь ее взгляд блуждал с одной девочки на другую;
