него избавиться. Но Диего повел себя правильно — показал себя хорошим бойцом и честным парнем, что склонило симпатии многих на его сторону. Это вовсе не означало, что корабль принадлежал ему, об этом не было и речи. Но если Алонсо попросится в команду и в качестве взноса сам отдаст судно в коллективное пользование, то ему гарантировано уважение не только тех, кто на борту, но и всего берегового братства. Тогда аббат решился затронуть более острые темы: довольна ли команда капитаном? Верят ли матросы в «Ла Навидад» или считают, что теряют время?
— Видите ли, сеньор аббат, или как к вам полагается обращаться… — Дикобраз в который раз огляделся. В ранний час палуба была пуста, вахтенные матросы дремали на баке. — Видите ли, О’Лири — капитан с удачей, это очень ценно. Никто не хочет оказаться на судне такого неудачника, как Стивенс. Но эта история с «Ла Навидад»… Ну, кто-то верит, кто-то нет. Всем, конечно, хочется увидеть корабль, который за семь месяцев весь мир обошел. Интересно же, дьявол побери всех любопытных моряков! Хотелось бы узнать кое-что об их путешествии. Но если корабль не появится в течение дней трех… Парни не любят скучать, а рома осталось мало. Да еще место такое, что особо не разгуляешься: слева дикий берег да болота, справа острова и военная эскадра, которая еще и сюда может сунуться в любой момент. Кому это нужно?
— Может случиться бунт? — быстро спросил Алонсо.
— Бунт — это вряд ли. Хотя… Смотря что вы называете бунтом. Команда в любое время, кроме боя или шторма, может провести собрание. И первым делом капитана могут попросить это собрание покинуть. Только я вам откровенно скажу, сеньор Алонсо, — Луис усмехнулся и подмигнул Диего, — по доброте и искренней благодарности к вам скажу: вам в это дело лезть не надо. На корабле есть моряки, которые и сами были капитанами. Море они знают не хуже, чем О’Лири, и уважают их не меньше. Вот хоть Кнут — чем не капитан? Правда, ему сильно не повезло как-то раз, разбил судно о рифы и потерял почти всю команду. Но это было давно! А еще Тихий Томазо. В общем, на каждом корабле есть люди, которые могут и хотят стать капитанами. И не стоит ирландцу не давать команде повода задуматься, какой для них капитан лучше. Поэтому больше недели ждать «Ла Навидад» я бы ему уж точно не советовал. А вам не советую претендовать на капитанскую каюту. Вы ее не заслужили, уж простите. Вас не выберут, зато отношение некоторых людей в команде к вам может из безразличного сразу стать очень плохим. Лучше вам поссориться с капитаном, чем с ними.
Уяснив таким образом, что происходит на «Монморанси», Алонсо понял, что власть капитана Джеймса лишь выглядит непоколебимой. Если корабль с севера не придет, Диего надо немедленно вступать в команду и ждать, когда они вернутся на острова, чтобы продолжить свое расследование. Предметы, охотники… Порой он просто не мог думать ни о чем другом. Но следовало быть осторожным и сдержанным.
Потом, когда солнце стало припекать, Фламель и Старк разложили на палубе запас сухарей. Как ни старайся, а постепенно этот основной продукт питания моряков становился влажным и плесневел. Эти двое, как и ожидал Алонсо, прекрасно поладили. Фламель говорил много, мрачноватый Том Старк напротив, больше слушал. Но аббат был уверен, что француз уже немало выведал. Добиться откровенности Фламеля у Диего не получалось — кок все время переводил разговор на свой «орихалк». Что ж, арагонец готов был подождать удобного момента, который рано или поздно наступит. Про себя он почти уверился, что оба, и Фламель и Старк, были посланцами охотников. Вот только не похоже, что действовали они сообща, скорее — встретились случайно и быстро поняли, с кем имеют дело.
«Наверное, из разных кланов этих охотников, — размышлял Диего, наблюдая, как парочка ворошит сухари. — Хорошо, мсье Никола, узнай побольше. Тогда однажды ты и мне побольше расскажешь. А я буду внимательно следить. Если «Ла Навидад» появится, то одному из вас, а может быть, обоим будет известно, что искать и где. Играя вслепую, лучше сперва дать вам попытать счастья. Мы на корабле, деться вам некуда, и я найду способ добраться до предмета».
Короткое совещание в капитанской каюте не внесло в этот план никаких изменений. Вот только военных кораблей Диего немного побаивался, не зря когда-то спрашивал о шансах в бою с ними у О’Лири. Тогда капитан ответил подозрительно уклончиво.
— Ночью вы решили курсировать без огней, потому что все-таки надеетесь напасть «из-за угла»? — спросил Алонсо, когда Дикобраз вышел.
— Ночью большая часть команды отдыхает, и можно попробовать застать их хотя бы невыспавшимися… — О’Лири продолжал разглядывать карту. — У старика Ван Дер Вельде были лучшие люди. Все, на кого он показывал пальцем, бросали других капитанов и шли к нему. Схватиться с ними… Это серьезное дело.
— Не сердитесь, Джеймс, но я спрошу прямо: вы боитесь этого Ван Дер Вельде?
— Думаете, с глазу на глаз можете мне говорить все что угодно? — Ирландец бросил на Диего недобрый взгляд. — Не советую так думать. Ван Дер Вельде, если еще жив, чертовски удачливый негодяй. Да еще легенда и эти ваши документы говорят, что «Ла Навидад» вернется с грузом золота… Как испугался Дикобраз, когда наконец это сообразил! У него золотая голова и чутье как у рыбы, когда речь идет о плавании. Но во всех остальных делах он глуп, жаден и подл. Особенно, конечно, глуп. А я знаете что думаю?
— Что же?
— Что тот капитан, известный на островах и не уходивший с «Ла Навидад» на север, это я. Вот что я думаю, мой друг. И легенда будет подтверждена, когда я приведу судно на Тортугу.
— А как же «Монморанси»? — Алонсо был порядком удивлен таким смелым предположением О’Лири. — Да еще и «Триумф»!
— Про них легенда ничего не говорит. А в ваших инквизиторских пергаментах было хоть слово про «Монморанси»?
Аббат покачал головой.
— Ну вот видите! Какая разница, что с ними будет? Может, пойдут ко дну. А может, я приведу целую эскадру. Важно другое, Диего: нападать или не нападать на «Ла Навидад», буду решать я. Только — я. И хочу напомнить, что вам лучше держаться моей руки, что бы ни случилось. У нас с вами есть определенный договор, и я, кажется, его соблюдаю — никто вас и пальцем не тронул, а ведь могли утопить в первый же день.
«Сомневаюсь, что это твоя заслуга! —
