потому что всех преподавателей и репетиторов сжирал раньше, чем они успевали сказать «хеллоу» или «шалом».
— Наши мамочки были дружны и хотели, чтобы мы с Павьлюшьей вместе играли, и мы были никогда неразлучны, как братья-близнецы.
— Что ты им говоришь? — не вытерпел дракон, и привратник улыбнулся еще лучезарнее.
— Друг мой, я говорю им только все самое лучшее! — сказал он и снова повернулся к зерриканкам, которые приготовились внимать.
— Павлуша рос мальчиком болезненным, слабеньким. Крылышки у него не росли, зубки выпадали, чешуя была молочная, зеленая. Ну, для драконов это беда, конечно, сами понимаете. Он и сейчас не на коне, вы уж меня простите. Видите, линяет весь, бедолага.
Зерриканки уставились на дракона так пристально, что у него зачесалось за ухом. Дракон несмело почесался, и это стало поводом для очередной порции «воспоминаний о детстве».
— Мыться он тоже никогда не любил, — радостно продолжал привратник. — Помнится, маменька его зовет. «Павлуша, мыться!» — кричит, а он в болото залезет или в пещеру какую с мышами и по три дня там сидит. Так не поверите — по запаху находили. Найдешь его, маленького такого, болезного, трясется весь, обкаканный, вонючий… Так мы потом его связывали и в озеро волокли. Вот русалки матерились!
Зерриканки слушали и сочувственно кивали, и их интерес к дракону с каждой минутой ослабевал.
— Ну хорош уже. Иди себе. Я вас отпускаю, — занервничал дракон, чувствуя, что привратник явно не дифирамбы ему поет.
— Не дрейфь, друг! Мы говорим о тебе только хорошее. Вот слушай.
Привратник опять перешел на зерриканский.
— А вообще Павлуша — парень смелый у нас. У него даже шрам есть вот тут, на бицепсе. Боевой шрам, страшно опасный. Вон, гляньте, потрогайте, вы же воительницы!
Зерриканки тут же обступили дракона, залопотали что-то за зерриканском и принялись трогать драконовы мышцы.
— И что ты им сказал? — спросил разомлевший от прикосновений женских пальчиков дракон.
— Что ты сильный и ходишь в качалку, — ответил ему привратник и тут же сказал на зерриканском:
— Шрам этот Павлуша получил, когда перешел в третий класс. У него тогда было плохое зрение, и он носил очки. И на клыках у него стояли брекеты. И носил он короткие штанишки и сандалии на носки. Злые мальчишки в школе его задирали и били… Бедный мой, бедный Павлик, — всхлипнул привратник, и зерриканки всхлипнули с ним вместе.
— Откуда же у него шрам? — не вытерпела Мадана. Или Генеба. Или как их там звали.
— А, шрам! Это он по лесу бежал и об березку ударился. Говорю же, очки носил, зрение плохое.
Зерриканки разочарованно развели руками, правда, самая жалостливая погладила дракона по линяющей голове.
— Э, ну хватит уже, — чуть не плача сказал дракон привратнику. — Уходи, а?
— Да ладно тебе, тут все свои! — спокойно сказал привратник и доверительно шепнул зерриканкам: — Стесняется. А я рассказывал, как на выпускном он впервые напился? Он, значит, сначала держал речь, потом не держал, потом упал прямо мамочке на ручки и вырубился. Мы его в озеро потащили, к русалкам. Они нас до сих пор ненавидят, да… А еще он переболел лишаем, потому что гладил дворовых бездомных чертей голыми ручками.
— Фу, — брезгливо сказала одна и зерриканок и перекинула косички на плечо.
— Чего это она фукает? — подозрительно спросил дракон.
— Это в переводе с зерриканского значит почти признание тебе в любви, — отмахнулся привратник.
— А когда они будут мне клятву верности приносить? — спросил с придыханием дракон. — Ты их поторопи, а я вам ваши колечки верну… Договор?
— Да подавись нашими колечками, — злопамятно ответил он и тут же на зерриканском принялся лить девицам в уши:
— У него после этого лишая до сих пор психологическая травма. Он боится чертей, птиц и голубику. Почему голубику? Потому что он у нас особенный! Мамочка его проверяла, конечно, но сами знаете… Никакой медстраховки, мать-одиночка, отсутствие нужных врачей… Раньше слюни пускал, а сейчас вроде и ничего. Только ноет порой, капризничает.
— Яну-у-ш, ну скажи им, чтобы они дали кля-я-ятву, — ныл дракон, не замечая, что зерриканки смотрят на него с сочувствием.
— Видите, канючит? Просит сказку на ночь рассказать. Он без сказок плохо засыпает, наволочки грызет и ногти на ногах. Уж по лапам били-били, а толку никакого.
Привратник не затыкался до самого рассвета. Рядом с ним тихо хихикала в кулак эльфийка — она, как одна из ключевых персонажей, тоже владела всеми внутриигровыми языками.
Зерриканки поначалу были немного расстроены, что признали совершенное существо в каком-то недоумке, но сами по себе они оказались вполне себе ничего. Подстрелили из лука на ужин куропатку, даже не вставая с пенечков, угостили крепким кофе, попробовали эльфийских галет — обменялись культурой, так сказать. Про дракона, который канючил еще часа два, а потом угрюмо утащился в пещеру спать, никто уже и не вспоминал. Привратник постарался как следует дракону отомстить и выдумал ему такую биографию, что дракон обязательно привратника сожрал, если бы мог. И даже на светлую не посмотрел бы. Но, как уже говорилось ранее, в языки дракон не мог. Сожранные учителя и репетиторы чувствовали бы себя отмщенными.
Только вот привратник отомщенным себя еще пока не чувствовал.
Когда солнце позолотило верхушки скал, а из драконьей пещеры раздался молодецкий храп, Януш вошел внутрь, нашел местечко с самой хорошей акустикой и заорал:
— Вставай давай, морда драконья! Загадки тебе щас загадывать буду! Кто в пещере храпит, на всю Зерриканию опозоренный?!
— Уд-ди, — угрюмо сказал «Павлющья», отворачивая расстроенную морду к стене.
— И это ты мне говоришь? Своему брату названному?
Дракон вяло махнул хвостом, погружаясь в глубокую депрессию.
— Ну-ну, дружочек, у тебя еще есть шанс на светлое будущее! Да и как же ж я уйду, ежели там зерриканки тебя одного ждут, на все готовые?
— Врешь ты все, — сказал дракон, подняв, однако, с надеждой глупую головенку.
— Не вру, брат мой Павлуша, только вот что мне будет за то, что зерриканочки дадут тебе клятву верности?
Дракон не был бы драконом, если бы позволил себе упустить хоть призрачный шанс обладать таким подлинным драгоценным сокровищем, как три чернокожие красотки с самой Зеррикании в своем вечном подчинении. Поэтому надавал штук сто клятв, которые привратник тут же записывал как прожженный нотариус.
— Все? Все? Ты их уговорил? Идем? Идем?!
Дракон сейчас был похож на крылатую линяющую собачку, которая очень хочет писать и прыгает у двери, пока ее медлительный хозяин надевает еще пока сухой ботинок.
— Идем, друг мой Павлуша. Будем клятву приносить.
Зерриканки сидели рядышком с эльфийкой и переплетали той волосы. Они делали
