которое получилось после того, как эльфийка прикусила язык в прямом смысле слова и перестала сквернословить. Поэтому она немножечко шепелявила, но легкое несовершенство возлюбленной Януша только умиляло.
Лич, расслабленный и немного погрустневший, сидел от безделья на лавочке. На тощих коленках каким-то чудом уместился Ссаныч, и Славик лениво почесывал его за ухом. Ссаныч ржаво мурлыкал, изредка приоткрывая красные глазюки.
— Ты мой хороший, ты мой ласковый, — говорил Славик. Грозный Кат Ши, тайно облизывая личевскую коленку, устыжался, подбирал слюни и подставлял другое ухо.
Зоя Валерьяновна сидела рядышком с чертом и о чем-то мирно с ним беседовала.
— Не к добру это все… Почему наша старушка слушает этого рогатого? Как у него вообще получилось ее хоть чему-то обучить? — недовольно пыхтел привратник, утерев пот со лба. Светлое зелье нужно было переливать по капле, чтобы не случилось взрыва — в составе был нитроглицерин.
— Я думаю, фто дело в вопрофе религии и феры. Ефли разобраться, то для Зои Валерьяновны образы христианских суфефтв могут иметь больфое значение, — пожала плечиком Галаэнхриель.
— Ну, раз так, то ладно… Но все равно, не доверяю я этому черту свинорылому, — шепнул он, и Галаэнхриель согласно кивнула.
— Сам ты свинорылый, — обиделся черт, оказавшись вдруг у привратника прямо под рукой. Зелье плеснуло на пол. Началась реакция.
Взрыв был не слишком сильный, но стекла повылетали. Так, немножко.
— Ефить тебя коромыфлом! — сказала в сердцах эльфийка и грустно посмотрела на зелье, которое от ее ругательства стало густого черного цвета.
— Януф, ну это … какой-то! — снова не сдержалась она.
— Ничего, милая, это была последняя канистра. Остальные три мы убрали от тебя подальше и наложили заклинание консервации. Надеюсь, этого нам хватит.
Черт, прибрав магией осколки после взрыва, покачал головой:
— Ну ты, мать, даешь. Весь день держалась, вон, язык весь красный, и все зря? Нет, мать, от тебя нужно быть Светлой Княгиней, а не хабалкой витринной!
— Слышь, ты, козел свинорылый, ты как разговариваешь вообще? — завелся с полпинка Януш.
— А как с вами разговаривать, ежели вы дебилы? К вам, дорогоуважаемая Зоя Валерьяновна, это не относится, конечно. Вы обаятельны и умны, — шаркнул ножкой черт и показал Янушу язык.
— Ну и иди в пекло, раз умный такой. А мы уходим. И ты тогда сам Са Урона сам побеждай. Хочешь, какашками его закидай, как вы, обезьяны, делаете, — сказал Януш, ощущая, как к лицу приливает дурная кровь.
— Обезьяны? — задохнулся от возмущения черт и тут же вырос в настоящего высшего демона с рогами, огнем изо рта и крыльями.
— Ну, гориллы тогда, — дернул плечом ничуть не удивленный Януш, — или кто там у нас самый большой? Орангутанг? Шимпанзе?
— Да я тебя…
Дракон заинтересованно поднял голову — если бы Януша прикончили, он бы не сильно грустил. Зерриканки же окружили Януша, взяв луки на изготовку — они готовились его защищать до последней капли своей крови. Лич пошевелил пальчиками, и на них застыло такое проклятие, что черта пришлось бы выносить на совке. Мавка же закрыла детками глаза: она считала, что нельзя детям так рано видеть насилие. Зоя Валерьяновна тоже напряженно поднялась и перекрестилась.
— Тьфу ты, — сказал черт, обведя всю честную компанию быстрым взглядом, и уменьшился обратно. — Дурачье. Завтра бой, а мы тут вендетты устраиваем. Ты, мать, меня прости за злое словцо, но уйти вам никак нельзя. Без вас ничего у нас не получится.
— Даже с Зоей Валерьяновной? — спросила мавка, прекрасно зная, но что способна милая старушка в облике эльфийки.
— Даже с Зоей Валерьяновной, — кивнул черт.
— Так она ж имба, — икнул дракон, на секунду перестав пастись взглядом в декольте у зерриканок, — ей этот Са Урон на один зуб.
Черт тяжко вздохнул. В глазах его мелькнуло на миг отчаяние и жуткая усталость. Такую усталость можно заметить на лице моряка дальнего плавания, когда он приходит с рейса домой, а на праздничный ужин у него слабосоленая кета и котлеты из минтая. И омега 3 в качестве витаминов. И жена в тельняшке. Януш даже в первый раз подумал, как непросто, должно быть, черту с Зоей Валерьяновной и вообще с организацией всего военного мероприятия.
— Имба, имба… Са Урон тоже имба, — вдруг устало сказал черт, упал на колени и разрыдался.
В полной тишине звякнул об пол топор. Мавка, подхватив деток за ручки, втекла в щель на полу.
— Если вы, недоумки, не возьметесь за ум, то тут мы все и останемся, — рыдал черт, — а мы останемся! Светлая Княгиня матерится как сапожник, от нее уже вся диффенбахия в округе облезла! Супруг ее кретин блаженный — «Галочка то, Галочка се»… Нет бы бабу свою в чувство привести! Лич нарик, кот жирный, зерриканки ни бельмеса не соображают — у них новейшее оружие для подрывов, а они чуть что за луки свои хватаются. Луки! Этими луками гусю в жопу с двух шагов не попадешь! Лопочут тут на своем идише и бананы жрут вприкуску с холодцом… Одна Зоя Валерьяновна тут нормальная, на вашем-то фоне.
Привратник удивленно крякнул. Он-то всегда считал, что он разумен и рационален, а Зоя Валерьяновна не в себе, а оно вот как все повернулось. Хотя если каждого черта слушать…
— Да ну вас всех. Я устал, я ухожу. Делайте что хотите, — сказал черт. Маленькие блестящие глазки потухли, всегда торчащий кверху пятачок печально повис. В полной тишине простучали по полу маленькие копытца. Хлопнула дверь в чертячью комнату. На двери загорелась красным надпись «do not disturb».
— Такую информацию скрывал! Вот козел рогатый! — в сердцах сказал привратник и пнул лавку с личом.
— Это точно, — согласился лич и почесал черепушку.
Кроваво-красная надпись «do not disturb» на двери трансформировалась в неприличный жест и в неприличную надпись.
— Сам туда иди, — огрызнулся Януш и отвернулся. Он был подавлен.
— Ну дела, — сказал дракон и вдруг радостно заржал. Ему было хорошо и приятно от того, что у всех, кроме него, все плохо.
— Павлюшья, в чем причина твоего веселья? Как в пословице: «У соседа корова сдохла, а мне приятно»? — строго просил привратник. — Мне чего, все твои расписки в народ отнести? Клятвы твои заставить исполнить, которые ты мне давал тогда в своей пещере? А?
Дракон поперхнулся и замолчал. Клятвы там были такие, что позору всему драконьему племени не обобраться, если эти расписки попадут в массы. Вот бы привратнику голову откусить… Хотя и это было запрещено. Откусит — и будет проклят потом до конца дней своих. Никакой отдушины, даже и посмеяться нельзя.
Все остальные тоже замолчали. Да и
