– Таро, или по-русски – чаши, сделаны таким образом, чтобы в случае утраты этеронефом веса жидкость, в них содержащаяся, не разливалась где попало.
– Понимаю, – отозвался Борис, которого уже тяготило это молчаливое застолье. – Потому и горлышко узкое.
– Верно, – подхватил инженер-пилот. – Кроме того, оно снабжено специальным клапаном, который открывается только, если втянуть напиток в себя.
Приват-доцент немедленно попробовал это сделать. Получилось не сразу. Видимо, необходима была некоторая сноровка. Когда же Борису удалось справиться с хитроумно устроенным сосудом, он, к своему удивлению, обнаружил, что тот содержит коньяк. Он даже поперхнулся. Марсиане изумленно воззрились на него.
– Простите, – пробормотал он. – Я не ожидал…
– Вы не захватили с собой другого напитка, – холодно откликнулась бесчувственная Мэй. – А наш хари вам пока нельзя пить…
– Хари?
– Хари но таро, – с готовностью уточнил Тэо. – Буквально «напиток из чаш»… Наша винотека не балует разнообразием. С давних времен любимым напитком эолов остается обыкновенная пресная вода…
– Мне необходимо, как можно скорее приступить к изучению вашего языка, – сказал землянин.
– Мы все поможем вам в этом, Борис Аркадьевич, – вмешался Лао. – Кроме того, в тектографе заложены лингвистические барабаны, позволяющие сопоставить звучание слов с их графическим изображением. К концу полета вы будете знать достаточно, чтобы обходиться без услуг переводчика в повседневном общении.
– Прежде всего, наш гость пройдет необходимые процедуры, – не преминула напомнить Мэй.
Приват-доцент с комическим смирением развел руками.
– Полностью отдаюсь вашей власти, доктор, – произнес он.
Процедуры оказались вовсе не такими уж неприятными. Во всяком случае, ничего похожего на уколы Мэй с ним не проделывала. Борису было предложено сесть в кресло, вроде того, что было в рубке. Велено надеть черные очки, плотно прилегающие к лицу, и расслабиться. Сквозь очки приват-доцент увидел, что освещение в амбулатории сменилось с искусственного «дневного» на мертвенно-синий.
– Поднимете руку! – скомандовала инженер-медик.
Землянин повиновался. В его пальцы ткнулось что-то знакомое. Он машинально взял. На ощупь это оказалась таро – чаша.
– Пейте! – приказала Мэй.
– Мне уже можно пить хари? – осведомился приват-доцент.
– Это не хари, – отрезала она. – Это бактериофаг.
– Понятно, – буркнул Борис, пригубливая.
Бактериофаг оказался довольно противным на вкус, но терпимым. Вероятнее всего, в него было подмешано и снотворное, потому что приват-доцент сам не заметил, как уснул. Проснувшись, он почувствовал, что полон сил. Очки были сняты. В амбулатории снова сиял «день». Рядом стояла Мэй, и, как ни странно, в ее темных глазах теперь не было холода.
– Если я правильно вас понял, доктор, – проговорил Борис, – теперь я для вас не опасен… Дикарь вымыт, выбрит и очищен от паразитов…
– Добро пожаловать в мир чистой науки, Борис Аркадьевич, – отозвалась она, впервые улыбнувшись землянину. – Кажется, так вы изволили сострить?
– Оказывается, у вас, эолов, не только не принято стучать, входя в чужое жилище, – хмуро произнес он, – но и скрывать знание чужих мыслей…
– У нас много обычаев, которые могут показаться вам странными, – парировала Мэй. – Привыкайте.
– Постараюсь, – сказал приват-доцент, которому приветливость инженера-медика была неприятнее ее суровости.
Когда дверь амбулатории закрылась за ним, Борис почувствовал облегчение. Ему захотелось немедленно повидать Тэо, но он вспомнил, что обещал инженеру-астроному прийти в обсерваторию. К счастью, Лао оказался именно там.
– Я вижу, – проговорил он с улыбкой, – Мэй отпустила вас невредимым.
– У вас, марсиан, довольно странный юмор…
– У нас его почти нет, – откликнулся инженер-астроном. – Мы слишком древняя раса… Впрочем, предлагаю обратиться к предметам гораздо более древним.
Он широким жестом указал на стеклянную стену. Борис шагнул к ней и ту же забыл обо всем, что тревожило его всего лишь минуту назад. У него перехватило дыхание. Исполинский голубовато-серый полумесяц висел посреди исколотого звездами пространства.
– Что это? – спросил ошеломленный приват-доцент кафедры астрономии Санкт-Петербургского университета.
– Не узнаете? – отозвался его марсианский коллега. – Это Земля, затмеваемая Луной. Примерно то же самое вы видели на фотографическом отпечатке…
– Да… я помню… – словно во сне, произнес Борис.
Он хотел спросить, где же Луна, но уже сам увидел ее. Вернее – испещренную кратерами серебристую громаду, выдвигающуюся справа, из-за края переборки, ограничивающей прозрачную стену обсерватории.
– Хотите взглянуть на земную поверхность при максимальном увеличении, пока Луна не скрыла ее от нас? – спросил Лао.
– Да, конечно…
Инженер-астроном подошел к самому большому телескопу. Принялся щелкать какими-то рычажками. Труба телескопа бесшумно развернулась, уставясь объективом на Землю. Приват-доцент шагнул к ней, но, к своему удивлению, не обнаружил окуляра.
– Не торопитесь, – предупредил его Лао. – Мы не пользуемся окулярами – это неудобно. Да и зоркость сотворенного природой ока оставляет желать лучшего… Смотрите сюда…
Он указал на белый круг на противоположной прозрачной стене переборке. Борис увидел на нем изображение земного полумесяца. Инженер-астроном продолжал щелкать рычажками. Изображение становилось все более четким и укрупненным. Вскоре полумесяц уже не помещался на белом круге. Оба астронома видели только часть полумесяца, точнее – земного шара, располовиненного лунной тенью. На самой границе света и тьмы раскинулся большой город. Приват-доцент Беляев с замиранием сердца узнал Петербург. Изображение увеличилось снова, и он увидел Университетскую набережную, сфинксов, отбрасывающих длинные тени на ледяную броню, которой покрылась Нева, и множество людей вдоль парапета, вглядывающихся в вышину. Борису почудилось, что они смотрят прямо на него.
– Они наблюдают солнечное затмение, – пояснил Лао, разумеется уловивший мысли землянина.
– Да-да, я понимаю… – рассеянно отозвался Борис.
Он пристально вглядывался в женские фигурки, коих было немало, среди наблюдателей. Лиц разглядеть не удавалось, видимо, большой телескоп достиг предела своих возможностей, но приват-доценту Беляеву показалось, что он узнает шапочку из меха куницы, которую сам же и покупал Ане. Борис едва не бросился к магическому кругу, вдруг приблизившему столь легкомысленно покинутый им мир, но серое, расплывчатое нечто заслонило и стройную женщину в куньей шапочке, и набережную, и зловещие тени сфинксов, и саму Землю, от которой столь стремительно удалялся недавний ее обитатель.
– Луна! – торжественно, словно на приеме, объявил инженер-астроном.
Изображение погасло. Вновь появился белый круг. Приват-доцент нехотя обернулся к окну. За ним проплывал мрачный, дикий мир. Острые пики гор выглядели такими близкими, что казалось, вот-вот разорвут каменными клыками тонкую обшивку этеронефа. Тени в глубоких котловинах кратеров перемещались справа налево, словно Луна мириадами недобрых глаз следила за пролетающим над нею крохотным кораблем.
– Обратите внимание, Борис Аркадьевич, – сказал Лао. – Вы первый из людей имеете честь наблюдать обратную сторону вашего спутника Земли.
– Чрезвычайно польщен, – откликнулся Борис, думая о своем.
– Обратите внимание, – продолжал инженер-астроном, словно не чувствуя перемены настроения землянина. – Обратная сторона кратерирована гораздо сильнее видимой. На ней отсутствуют обширные лавовые равнины, именуемые морями… Полагаю, объясняется это тем, что обратная сторона принимала на себя больше метеоритных ударов из внешнего пространства…
– Простите, Лао, – вдруг перебил его приват-доцент, – я что-то не расположен сейчас беседовать об астрономии.
– Я знаю, Борис Аркадьевич, – сказал инженер-астроном, – но надеялся отвлечь вас от невеселых размышлений… Я очень хорошо понимаю вас… Думаете, нам было легко покидать Шэол? А ведь мы отправлялись почти на год по земному летоисчислению… А по нашему – на два.
– Вы ведь улетали открыто, – возразил Борис. – Вам не приходилось лгать близким людям.
– В этом вы правы, – согласился Лао. – Мне нечего сказать вам в утешение, кроме того, что за то знание, что теперь открыто перед вами, многие ваши коллеги, не задумываясь, пожертвовали бы жизнью…
– Я бы – тоже, мой дорогой Лао! – искренне ответил землянин. – Поверьте, я понимаю, что удостоился неслыханной чести… но… Страшно, что не справлюсь.
– Справитесь, Борис Аркадьевич, – произнес инженер-астроном с улыбкой. – До сих пор вы держались молодцом…
