здоровались и шли дальше. Никто не хотел остановиться и поболтать. Словно все решили, что это состязание, хотя всем платили одинаково за одну и ту же работу.
Это было утро в последних числах мая, в воздухе стояла прохлада. Солнце исчезало за облаком, а затем вдруг снова выглядывало, будто кто-то щелкал выключателем. Жары не ожидалось, и хорошо, ведь ходьба по этой дороге с кочками и препятствиями, не спотыкаясь, требовала усилий. Очень скоро Митио вспотел. Комары пока не кусали, но если пройдет сильный дождь, эта казнь египетская сюда точно нагрянет.
Маленькое озеро, скорее даже пруд, окаймляли зеленые ростки рогоза, и несколько уток плавали по нему возле камышей на дальней стороне. Когда Митио шел вдоль берега, красноплечий черный трупиал вспорхнул низко над головой, громко его обругав.
Митио перебрался по всем дощатым мосткам через ручей, вычеркнув их по очереди на карте. У берега возле одного из мостов виднелась уродливая яма. Позже Митио узнал, что здесь бригада Рэя взорвала динамитом бобровую плотину и поймала в ловушку бобра. Они подчистят здесь позже.
Митио прошел всю систему троп со всеми петлями за час сорок пять минут. Шагомер показал, что он преодолел чуть меньше восьми километров. Митио удивился, его это даже слегка разочаровало. При взгляде на карту казалось, что путь займет дольше.
Он передохнул полчаса, съел бенто-ланч, который ему приготовил отец, а потом снова принялся ходить.
Митио был единственным ребенком в семье и никогда не скучал один. В лесу было тихо, он мог свободно думать о чем хочется, мечтать, воображать будущее – так же, как и дома с отцом. В детстве отец давал ему задачку на логику или головоломку, и Митио мог провести за ней весь день один: крутил в голове условия, изучал с разных сторон, пока наконец не находил решение или не сдавался и шел к отцу за ответом. Я оставил лагерь и шел три мили на восток, юг и север, а когда вернулся в лагерь, в моей палатке спал медведь. Какого окраса он был?
В конце первого дня хождения по тропам он был уверен, что откликнуться на объявление было хорошим решением. Если бы не один момент, работа была бы идеальной.
В тот вечер Митио позвонил Итану и рассказал ему о новой работе. Как и Митио, Итан вернулся домой в конце семестра, чтобы поработать и скопить денег на следующий год. Проблема в том, что его родители жили на скотоводческой ферме в девяти часах езды на машине от «Лонгвью», в предгорье. Митио едва ли удастся увидеться с Итаном летом. Может, в пару воскресений, но им придется соблюдать осторожность. Родители Итана не знали, что у сына появился парень, и, если обнаружат, быть беде. Они были строгие христиане, так Итан сказал Митио, нетерпимые практически ко всему за пределами их тщательно поддерживаемого пузырька представлений о добре и зле.
Итан сочинил для них историю, будто Митио – его напарник по летнему проекту, который им задал преподаватель по информатике, поэтому им надо переписываться и часто созваниваться. Пока, похоже, его родители на это купились. Итан утверждал, что они благосклонно отнеслись к тому, что Митио японец: мама сказала, это здорово, ведь азиаты хорошо считают, но надеялись, что он хорошо говорит по-английски. Митио и Итан посмеялись над этим, но после Митио было неприятно. Он гадал, как мама Итана отнесется к тому, что он родился здесь, а его отец ходит в баптистскую церковь. Но если она когда-нибудь узнает, что на самом деле чувствуют друг к другу он и ее сын, это перечеркнет все остальное.
– Вот бы ты мог погулять здесь со мной, – сказал Митио Итану. – Но нам запретили кого-то сюда приглашать.
– Никто меня даже не увидит, – возразил Итан. – Я могу притворяться невидимкой, когда нужно. Это один из навыков выживания, которому учишься в ковбойском городе.
– Я хожу тут только днем. Ночами я свободен. Ты мог бы приехать на выходные.
– Не могу, – сказал Итан. – Отцу нужна моя помощь, мы клеймим новых телят.
– Может, тогда на следующие выходные?
– Посмотрим.
Следующие несколько дней прогулок прошли незаметно, и Митио начал думать, что главные риски на этой работе – скука и мозоли. Марвин поделился с ним обрывками молескиновой ткани, он перевязал ими стопы. Митио постепенно так хорошо изучил тропы, что начал узнавать отдельные деревья и даже дал самым выдающимся имена. «Старый Мох», «Высокая Береза», «Сосна Перкинс». В городе он купил старый определитель местных птиц у парня с до странности подходящей фамилией Эйкорн[4] и пустой альбом с картинкой лося на обложке, в котором начал описывать свои встречи с животными, а также отмечать время и место этих событий. Помимо уток и дроздов он обнаружил стрижей, дятлов, тетеревов, пеночек, голубых соек, ястребов, а однажды, к своему удивлению, при свете дня увидел даже огромного филина. Повсюду сновали белки, и он как-то заметил мышку, шуршащую в подлеске вдоль тропинки. Он не видел оленей, хотя и заметил в один из дней их помет, похожий на шоколадные бобы с кофеином, которые можно купить в университетской кофейне, чтобы не засыпать, пока готовишься к экзаменам. Он сообщил об этом Рэю, но тот лишь плечами пожал.
Он ни разу не видел медведя, но это и к лучшему. Медведь был белым! Мой лагерь был на Северном полюсе!
В один из дней он шел на автопилоте, в мыслях об Итане, но затем резко остановился. Его пульс, заметил он удивленно, начал ускоряться, а дыхание стало поверхностным. Что он тут делает? Что это за место? Вдруг все: здания, дороги, цивилизация, Итан – исчезло, и он остался совершенно один в мире, по-настоящему один?
Это длилось лишь мгновение, но после он старался чаще ходить вместе с другими. Марвин был неплохим парнем, но очень тихим и явно не расположенным подружиться. Они ходили вместе несколько раз, и Митио узнал, что Марвин из коренного населения Файр-Нэрроуза. Он тоже только начал учиться в университете, хотел получить диплом юриста, чтобы помочь своему народу вернуть землю. Раз-другой Митио ходил с Тайлером и Шоном. Они много болтали о машинах и пикапах, о том, как они рассекали по бездорожью на квадроциклах, и Митио это совсем не интересовало. После пары кругов с этими двумя он решил, что предпочитает ходить один. Некоторое время спустя он заметил, что Тайлер и Шон тоже чаще ходят по отдельности, и гадал, не устали ли они друг от друга и своих дурацких бесед.
Спустя четыре недели стало ясно, что их ежедневное
