Эй, ты кто такой? — недовольно и растерянно сказал Виктор, мысленно благословляя предков, обязавших его носить пистолет в кобуре униформы. Иногда Виктор стрелял из него тушканов. Но кто же знал, что оружие понадобится по назначению? На его памяти репти не проникали на защищённую станцию! Невозможно…
— Ты что делаешь? А ну положи ребёнка…
Ящер молча смотрел на Виктора янтарными глазами, и не было в них ничего хорошего, только голод и животная жестокость. Он испугался. Успеть бы достать оружие…
— Я вызову охрану, мы оформим жалобу! — громко сказал он.
Ящер приоткрыл огромную пасть и показал тонкий, раздвоенный язык бледно-жёлтого цвета, прямо как у прадавних своих предков. Виктор только в книгах таких и видел! Затем чудовище что-то произнесло на сипящем древнем наречии репти, и если бы не электронный переводчик, автоматически включившийся в часах, Виктор не понял бы ни слова.
— Умолкни, с-скот. Прочь с-с дороги… — сказало оно.
На стене поблескивал давно позабытый сигнальный клапан, нужды в нём раньше не было, никто на его памяти ни разу не лез на станцию. Степняки свято блюли договор и благополучно меняли у черепашников на мясо тли и дикий мёд простые лекарства: антибиотики, антисептики, вакцины, антилучевые препараты. Разбойным бандам научники были не интересны ввиду малого количества золота и сложны для абордажа. Но это ископаемое чудище грабило инкубатор! Оно схватило один из лучших образцов! Оно высказывалось как радикальный репти-расист! Виктор поглядел на тревожную кнопку рядом с выключателем и прыгнул к ней. Палец утопился в клапане, пока вторая рука тянулась за пистолетом. Секунду ничего не происходило, рептилия по-прежнему пристально пялилась на него янтарными глазами со змеиным длинным зрачком, а потом пальцы сомкнулись на рукояти оружия, и тут же заголосила, завизжала сирена. Она была последним, что техник медико-генетической станции-поселения услышал в своей жизни — пасть, полная острейших клиновидных зубов, вдруг выросла и разверзлась рядом с ним как преисподняя. Чудовище одним укусом вырвало ему нижнюю часть лица, шею, и скрылось в проёме двери. В падении Виктор выронил оружие, но поднимать не стал, а схватился за больное, горячее, мокрое вместо собственного подбородка и горла. Внезапно трели сирены стали тихими, будто уши его забивали ватой. Боль обрушилась, раздавила его и тут же утонула в крови, хлещущей из горла.
«Лидка, я те…» — подумал Виктор и умер.
Он не узнал, что робопсы, автоматически выпущенные после тревоги из охранных будок, пытались поймать незваного гостя и вышли из строя — чудище сломало двух собак, преградивших ему дорогу, всем телом пробило ядовитую биозащиту и ушло подвалами развалин, оставив лишь кровавые следы до ближайшей развилки туннеля старого метро.
Он не узнал, что комиссия просмотрела записи с камер и указала в журнале смертей: «причина — нападение дикого мутанта». Что Лидка кремировала его, оплакала и сошлась со вдовым соседом, одноглазым фармацевтом Ларсом, которому не нравился её чудный хвостик.
«Того света» для научников не было, амин — основа жизни, распался на молекулы, за гробом Виктора ничто не встретило, кроме Тьмы.
Глава 7
Мое
Перепрыгивая каменные завалы и ямы со зловонной стоячей водой, на бегу подныривая под торчащие из обрушенных стен куски металла, Рахель мчалась по длинному подземному туннелю, с орущей добычей подмышкой, с языком наперевес, и ликовала, ибо дело было сделано. Осталось с честью вернуться в Гору! Да, без маски, придётся соврать про её потерю, однако с хумой. Пространство позади неё визжало, выло и гремело магией древних хумусов. Эти резкие звуки сводили с ума! Но они же подгоняли не хуже плети.
Там, на станции, когда Рахель убегала с законной добычей, петляя между их странными и неуютными наружными домами, черепашники магией оживили металлических зверей. Те догнали её и напали — вцепились в ноги металлическими пастями. Выплюнули крепкую паутину — еле увернулась! Нельзя было позволить хумусам поймать её, отнять добычу, снять чешую со шкурой вместе! Одному зверю она врезала свободной рукой прямо в жёлтые хрупкие глаза, да так, что осколки брызнули и дым пошёл, а зверь издох на месте. Второго сбила ударом хвоста, наступила на лапу, укусила за вторую и с лязгом разорвала пополам. Был он твёрдым, как любой металл, и прежде чем издохнуть с горелой вонью, ужалил Рахель в плечо, плюнул внутренним огнём, оплавившим чешую и плоть до кости. Защищая хрупкую самочку собственным телом, вторым, целым плечом, она ударила в преграду из прозрачной слюды и громко закричала от сотен невидимых шипов, болезненно впившихся в тело. К счастью, чешуя смогла защитить Рахель от магии хумо, наверное, убившей бы кого другого. Она надавила всем весом на прозрачную преграду, толкнула себя вперёд, сквозь неё — и пекучая слюда порвалась, как мягкая паутина. Пропустила!
Ни секунды не раздумывая, Рахель разбежалась и прыгнула с края панциря, сгруппировано упала и покатилась по траве, свернувшись жёстким пружинистым комком вокруг орущего младенца, на трёх конечностях пустилась вскачь и скрылась в руинах мёртвого города прежде, чем черепашники подбежали к порванной ограде со своим магическим оружием, таким же, как у того, убитого внутри.
Она мчалась вперёд, пока резкие звуки позади не прекратились полностью и ухо их больше не слышало, лишь тогда пошла быстрым шагом. Рана в плече болела и сочилась кровью. Кровавый след — ай как плохо! Кто угодно выследит. Рахель соскребла лишайник с камней и заткнула дыру. Дважды поменяла, пока кровь остановилась. Вся шкура пекла огнём после мерзкой слюдяной ограды, несомненно, тоже магической, но младенец был в полном порядке, ещё старый Абрра говорил, что громкий крик — такой же верный знак здоровья хумуса, как жёлтый круг с чёрными треугольниками — знак яда в воздухе. А вот и он виднеется у обваленных каменных ступеней. Весь ржавый, но различимый — ради-аци-я. Из провала наверху сочился свет и свежий воздух. Рахель остановилась рядом с этим знаком, перевести дух, и встряхнула младенца.
— Тише, с-скотинка! — сказала она. — Молчи-и…
Самочка не унималась. Сжатые в кулачки ручонки тряслись, высовываясь из термухи, в которую она была завёрнута. Рахель так и достала её из прозрачного яйца — упакованным свёртком.
— Чего ты не умолкаешь? — с гневом спросила Рахель и тряхнула как следует, только вызвав новые вопли.
Она ловко проникла в ползучий город хумусов, убила самца, который мешал инициации, убила магических зверей, не дающих уйти, но против настойчивого и резкого крика была бессильна.
— С-сука-мать! — грязно выругалась
