Семь дней… Высчитывая в уме, когда же Виктор должен вернуться, стала загибать палец за пальцем. Сбилась и стала загибать снова. Звонок в дверь окончательно сбил ее со счета. Приехала Лялька.
– Ну, выкладывай, кто он, что он, откуда взялся! – прямо с порога забросала ее вопросами подруга.
– Что выкладывать? – не поняла Инна.
– Да вот, говорят, в твоей жизни появился мужчина! – раздеваясь, та повесила белую норковую шубку на вешалку.
– Да кто же говорит? – опешила Инна.
– Да все говорят!
– Ой, Лялька приехала! – выскочила из ванной Аришка.
Раздосадованная презрительными нотками в голосе подруги, словно та уже заранее поставила на Викторе жирный крест, Инна строго отчитала дочку:
– Ариш, сколько раз говорила тебе не называть так тетю Лену!
– Почему? Ты же зовешь… тебе можно, да?! – возмущенно запыхтела девочка.
– Да ладно вам, девчонки, ссориться по пустякам! – подруга обняла Инну за талию. – Пусть зовет, если нравится. На моем самолюбии это не отразится! Пойдемте лучше пить чай! Я привезла коробочку «Портабелло»! – и отправилась на кухню.
Проходя мимо Аришки, шутливо дернула девочку за косичку. Та с радостным визгом повисла на ней. Инна оторвала от подруги визжащую дочь, развернула в сторону комнаты, поторопила:
– Переодевайся скорей, опоздаешь на свою гимнастику!
Прошла на кухню. Хозяйка Медной Горы уже хозяйничала тут. На плите шумел чайник. Инна стала доставать чайный сервиз.
– Ну, рассказывай! – кивнула ей Лялька, не замечая надменности своего кивка.
– Хорошо, – согласилась Инна, она всегда соглашалась с подругой. Еще со школы. – Рассказывать особенно нечего. Бизнесмен. Зовут Виктором… – начала она.
– Какое интересное имечко. Как раз для победителя, – перебила та, презрительно прищурившись, – он случайно не из тех, кто пришел, увидел, захватил, а после еще и нагадил?! – Лялькин взгляд из-под густой челки стал инквизиторским.
– Ну зачем ты так? – обиделась Инна.
Презрительное отношение Ляльки к сильному полу порой вызывало у нее недоумение, но уже в школе та лихо расправлялась со всеми своими кавалерами, всех мастей и возрастов. Было в ней что-то буйное, ненасытное. Хищница, охотница за «скальпами», она прямо шагала по «трупам». Будь это разрешено, часто думала Инна, подруга действительно украсила бы стены своей спальни мужскими скальпами. И не скажешь, что мстила мужчинам за свое обездоленное детство.
Девочка выросла в хорошей, дружной, а по советским меркам – так вообще в элитной семье. Отец Ляльки, с непримечательной внешностью сотрудника одного солидного ведомства на Лубянке, где до недавних пор в каждом кабинете полагалось висеть портрету «железного Феликса», был большим начальником, дочь любил, но по-глупому не баловал. Вероника Юрьевна, младшая из сестер видного столичного партократа, на работе, в Министерстве Культуры, холодная и строгая, в своих деловых костюмах, очках, с прической классной дамы, была дома доброй и отзывчивой, отличной хозяйкой, любила мужа и души не чаяла в своем единственном чаде. Когда кто-нибудь удивленно спрашивал у родителей подруги, откуда у них такая красавица дочь, мать Ляльки обычно шутила:
– А это, – говорила она, – непорочное зачатие!
«Ой, какие вкусняшки!» Радостный голосок дочки напомнил ей об обязанностях матери и хозяйки. Инна посмотрела на подругу.
– Он понравится тебе. Надеюсь. Малышу вот нравится… Вернется из командировки, я вас познакомлю… – говорила она и улыбалась, быстро накрывая на стол.
Лялька перестала изучать ее лицо, пультом включила телевизор. Шли новости. Набив щеки конфетами, Аришка тут же прильнула к ней и с таинственным видом что-то зашептала на ухо, по секрету. Инна незаметно, с легкой виноватостью вздохнула. У подруги было право тревожиться.
Разве не Лялька заботилась о ней, когда, утратив привязанность к годовалой дочке, утратив привязанность к себе, к миру в целом, безучастная ко всему, она лежала пластом на кровати? С головой накрывшись одеялом. Разве не Лялька кормила ее с ложки, заставляя хоть что-нибудь съесть? Сердито нашлепав по щекам, тащила в ванну и нещадно терла мочалкой, чтобы она почувствовала, что тело ее пока не умерло. Для нее привезла из Германии щенка немецкой овчарки. Заплатила за его выучку, чтобы с таким телохранителем Инна больше не боялась выходить на улицу и не вздрагивала всякий раз на раздавшиеся за спиной шаги. Малыш никого не подпускал к ней ближе, чем на три метра. Да и кто бы захотел подойти, услышав его угрожающее рычание?! Тетя Ника, дядя Володя – родители Ляльки, они все заботились о ней. И постепенно в ее жизнь вернулись краски. Зарубцевалась рана. Она заново научилась улыбаться. Жизнь наладилась…
«Рейс… номер такой-то… самолет упал… недалеко от…» Она поняла только, что самолет Виктора разбился где-то в Швейцарии. В сердце вдруг вонзился раскаленный железный прут, а старенький линолеум на кухонном полу, норовисто взбрыкнув, больно ударил по лицу. «Под лепестками пустота… всегда была пустота…» Звон разбитой чашки – и последнюю мелькнувшую мысль тут же поглотила темнота. Ей больше не снилась музыка, и голос любимого не звал ее. Инне снился ангел смерти с поникшими черными крыльями. И где-то в том, другом мире шел снегопад…
Марк поднялся с земли. Взмахнул крыльями, стряхивая с них снег. В доме горел свет. В темноте падающие из окон теплые прямоугольники света стелились ему под ноги путеводной нитью. Он направился к дому, зашлепал босыми ступнями по неровным ступеням крыльца.
– А где это… мы? – спросил он у Оуэна. Не совсем уверенный, что хочет остаться здесь, вместе с ним, продолжал стоять на пороге, упираясь ладонями в дверные косяки.
– А для тебя это имеет значение? – не ответил на его вопрос Оуэн. Сидел в кресле у камина, пил скотч и смотрел в огонь ушедшим в себя взглядом. В его глазах отражалось пламя.
– Да не особенно… – пожал плечами Марк.
– Тогда не стой в дверях бедным родственником, проходи! – пригласил тот и предложил:
– Выпьешь?
Марк кивнул.
«Вот всегда мы так… барин, одним словом… – подумал с завистью, удивившись чудесному преображению комнаты, в которой недавно очнулся. Просторная, уютно обставленная, она была лишь частью большого охотничьего дома. – Ну, и откуда взялось тут это шале…» – огляделся он вокруг. На стенах коллекция ружей, кабаньи головы. На журнальном столике поднос с едой, выпивка, ведерко со льдом. Мягкие кресла, широкий диван. Ноги Оуэна утопали в пушистом ворсе ковра.
– Ши… тут заходили, в гости, – не изменяя себе, иронично заметил тот, отвечая на его вопросительный взгляд.
Марк понимающе хмыкнул. Этим тварям хлеба не надо, дай только позаботиться о комфорте своего господина! Заметив на столике стакан со следами губной помады, пожимать плечам уже не стал. Почему-то визит неведомой гостьи оставил его равнодушным. Ему было все равно.
